Мой второй я заметался в ужасных попытках остановить меня от этой чудесной затее.
Михаил поднял руку. Не световую, а какую-то плотную, почти материальную в этом мире. Он указал на меня. — Ты уже вошел, Принц. Когда услышал зов. Ты оставил там частицу внимания. Теперь… сосредоточься. Не на тьме. На той нити, что потянулась к тебе от зова. На ощущении тех эмоций, которые ты почувствовал от девушек. Найди их отпечаток в своем воспоминании о зове. И… иди. Мыслью. Сутью. Проводник не ходит ногами. Он направляет свет. Освещает путь. — Его голос стал глуше, усталым. — Иди. Пока окно не закрылось. Я… подержу завесу.
Герми положил свою световую «руку» мне на плечо. — Я буду рядом, Овидий. Якорь в этом мире. Не бойся. Ищи ощущение. Не образ.
Короче, подписали они меня на какую-то сомнительную авантюру. Надеюсь эти несчастные заключенные не часто нужны кому-то, а то такие истории навряд ли остаются незамеченными.
Я закрыл «глаза», отгородившись от Михаила и Герми. Внутри все еще пульсировало имя Миры. Но я заставил себя отодвинуть его. Глубже. Я стал напевать колыбельную и вспоминать тот момент, когда черный свет дрогнул, и я ощутил зов. Почувствовал леденящее прикосновение страха, отчаяния, беспомощности. И… что-то еще. Что-то знакомое. Эхо. Эхо нежности, которая была в колыбельной Миры, но… слабое, искаженное, почти задавленное ужасом Дани. Это было как едва уловимый запах полевого цветка в смраде тления.
Я ухватился за это эхо. За этот крошечный лучик чужой, но узнаваемой нежности, утопающий в море чужого страха. Я направил на него свое внимание, как луч фонаря в кромешной тьме. Не идя сам, а протягивая нить света, чистого и теплого, сквозь слои искаженного пространства Эха.
Поначалу было только хаотичное мельтешение теней, вой невидимых ветров отчаяния, давящее чувство потерянности. Яркий свет моей нити притягивал их, как мотыльков, но это были чужие боли, чужие страхи. Я мягко отводил их, сосредотачиваясь на том единственном, слабом эхе нежности. Иди сюда, — посылал я импульс по нити, не словами, а чистым намерением, теплом, обещанием покоя. — Сюда, к свету.
И… отклик. Слабый, дрожащий. Как испуганный вздох. Он потянулся по нити. Я усилил свет, стабилизировал путь, отсекая налипающие страхи других душ. Герми рядом был неподвижной скалой, его присутствие давало опору.
Путь казался бесконечным в этом вневременном пространстве Эха. Но постепенно, по мере движения слабого отклика к свету, вокруг него начало рассеиваться марево ужаса. И я увидел. Не лицо, а сущность. Хрупкую, как первый лед, треснувшую от пережитого. Искру жизни, затуманенную последним мгновением страха и непонимания. Дани. Ее душа была похожа на погасший фонарик, который едва тлел изнутри.
Она приблизилась к концу нити, к моему свету. Не решаясь коснуться. Я «протянул» ей ощущение безопасности, тишины после бури. Все кончено. Страх позади. Иди к покою.
Ее сущность дрогнула. Коснулась света. И в тот же миг пространство Эха вздрогнуло. Мир который держал меня через Михаила яростно задрожал.
— Быстрее! — прорвался сквозь гул его хриплый голос. — Их разбудил свет! Идут!
Из глубин Эха, из сгустков чужого страха, понеслись тени. Не души, а сгустки чистой, агрессивной тьмы, искаженные страданиями и жаждой поглотить любой свет. Они рванулись к нити, к Дани, ко мне.
— Овидий! Выводи! — крикнул Герми, его свет вспыхнул ярко, создавая барьер перед набегающей тьмой.
Я не думал. Собрав всю свою волю, я дернул световую нить. Нежно, но решительно. Подхватывая хрупкую сущность Дани, я повел ее не назад по нити, а вверх, к источнику чистого света – к себе, к Герми, к границе Сариума.
Тьма настигала, шипя и скрежеща звуками. Михаил что-то кричал, его фигура в тумане корчилась, сдерживая напор искаженного пространства. Дани цеплялась за мой свет, ее страх снова накатывал волной.
И вот – прорыв. Хрупкая светящаяся капля – сущность Дани – вырвалась из лилового тумана Эха прямо к нам, в более стабильное пространство границ. Я мгновенно ослабил нить, обернув ее защитным коконом своего света. Тьма, налетевшая следом, ударилась о невидимый барьер на краю Эха, отшвырнутая силой Михаила и Герми. Она завыла от бессилия и отступила в глубь марева.
Тишина. Только тихие, прерывистые вибрации страха от крошечной сущности в моем свете. Дани. Она была здесь. Спасена из лабиринта Эха.
Я посмотрел туда, где был Михаил. Лиловый туман сгущался, становился почти непроницаемым. Сквозь него пробился только его голос, тихий и изможденный, но без прежней ярости:
— Первый шаг сделан, Проводник. Она почувствует… Мира почувствует освобождение этой души. Жди. И… берегись. Они знают теперь, что ты можешь. И что ты все вспомнил.