— Вы не верите? — Эмилия усмехнулась, наслаждаясь эффектом. — Я понимаю. Столько лет… Но у меня есть доказательства. Неопровержимые. — Она повернулась ко мне, и в ее руке что-то блеснуло. Небольшой предмет, подвешенный на тонкой цепочке. Кулон. — Это твое, Мирослава. Твое по праву крови. Его носили все женщины нашего рода. И он… узнает свою хозяйку.
Она протянула кулон. Он был странным: камень глубокого, почти чернильного синего цвета, обрамленный сложным узором из темного, тусклого металла. Он казался холодным даже на расстоянии. Меня потянуло к нему и одновременно охватил ледяной ужас. Не бери. Не прикасайся. Но все глаза в зале были прикованы ко мне. Эмилия смотрела с непоколебимой уверенностью. Рука Филиппа легла мне на локоть – едва ощутимо, но твердо. «Бери», — сказал этот жест.
Я протянула дрожащую руку. Пальцы коснулись камня.
Холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод ударил по руке, как ток. Он рванулся вверх по руке, в плечо, в грудь. Кулон зажегся изнутри! Неярко, но явно – тот самый синий свет, как в окнах Эмилии, только… только живой и голодный. Он впивался в мою ладонь, тянул что-то из самой глубины меня. Я вскрикнула – коротко, беззвучно. Зал поплыл перед глазами. Звуки – музыка, шепот, голос Эмилии, что-то говорившей – слились в оглушительный, бессмысленный гул.
И тогда… тогда не стало пола. Не стало зала. Не стало Эмилии.
Я падала. Нет. Я взлетала! Стремительно, неудержимо, как пущенная из лука стрела. Мимо каких-то расплывчатых светящихся стен, мимо промелькнувших лиц, которых я никогда не видела. Вверх! Все выше! Воздух (если это был воздух) ревел в ушах, вырывая дыхание. Сердце колотилось, готовое разорваться. Высота! Невыносимая, ослепляющая высота! Куда?!
И вдруг – темнота. Абсолютная, беззвучная. Не та знакомая тьма Лицея или библиотеки. Это была пустота. Бескрайняя, леденящая душу. Ни звука. Ни света. Ни ощущения собственного тела. Только панический ужас и чувство чудовищного одиночества. Я умерла? Это смерть?
И в этой кромешной, всепоглощающей пустоте… вспыхнул свет. Один-единственный. Голубой. Как мои глаза. Как камень в кулоне. Он был далеко-далеко, крошечная точка в бесконечности черноты, но он был. И он… звал. Не звуком. Чувством. Теплом. Тоской. Знакомостью.
Овидий… — мелькнула мысль, чужая и своя одновременно.
И тут же темнота сжалась, рванула меня назад, вниз, с чудовищной силой. Высоту сменило падение в бездну. Свет погас.
…
Жесткий удар. Холодный мрамор под щекой. Гул десятков голосов над головой. Острый запах духов и… кофе? Резкая боль в виске. Я лежала ничком на полу парадного зала Эмилии Даоской. Черное платье раскинулось вокруг, как крылья мертвой птицы. В кулаке, судорожно сжатом, жгло холодом – кулон. А над всем этим царил торжествующий голос Эмилии:
— Видите? Кровь узнала кровь! Наследница дома Даоских вернулась! Немедленно позовите лекаря! Моя дочь просто… переволновалась от счастья!
Последнее, что я услышала перед тем, как тьма снова накрыла меня, уже не пугающая, а просто беспамятство, был тихий, быстрый шаг Филиппа, приближающийся сквозь шум толпы. И его рука, осторожно подхватывающая мою голову.
Глава 10. Мира
Идеи не умирают, они порою дремлют,
но они просыпаются
еще более сильными, чем были до сна.
«Граф Монте-Кристо» А. Дюма
Я очнулась в библиотеке, но только теперь не на полу, а в мягкой кровати, приставленной к полкам с книгами. Рядом сидел Филипп, что-то читал и подчеркивал. Я прислушалась. Видимо была ночь, потому что во всем доме не было слышно ни единого звука.
— Филипп?
Мужчина подскочил ко мне и сразу протянул чашку с водой. Я жадно выпила все до последней капли и откинулась на подушку.
— Что со мной произошло?
Я потянулась к шее на которой висел кулон. Он был все таким же холодным, но цвет его кажется изменился на светло коричневый. Филипп внимательно наблюдал за моими действиями, не торопясь что-либо говорить.
— Филипп?
— Мне очень жаль, Мира. Я не думал, что все обернется таким образом, будь вы просто служанкой, все было бы гораздо проще.
— Почему?
— Не забывайте, что она убила своего мужа. И вас убьет. Она не искала встречи с вами восемнадцать лет. Значит вы нужны ей не потому что в не взыграли материнские чувства. Будьте аккуратны и учитесь в десять раз прилежнее. Скоро вернусь, оденетесь и умойтесь. Позади вас стоит таз.
Филипп поднялся, отложил книгу и вышел. Я подпрыгнула с кровати и тут же осела. Висок прострелило резкой болью. От этого вспыхнул кулон.