Эхо Забвения. Слова отозвались странным холодком внутри. Я вспомнила лестницу в темноту из своего обморока. И зов. Беззвучный, отчаянный. Дани? Мысль пришла внезапно и застряла, как заноза. Она умерла в страхе, в боли, преданная. Разве ее душа могла найти покой?
Филипп продолжал говорить о вентиляции, синтетических фермах, энергетических реакторах Тантлаарта, но я уже не слышала. Мои пальцы сами потянулись к потайному шкафу, к бархатному футляру. Дневник Михаила. Он знал ответы. Наверняка знал.
Как только Филипп, закончив урок, удалился, я вытащила тяжелый блокнот. Листала знакомые страницы, заполненные плотным, нервным почерком, пока не нашла ту, что была чистой в прошлый раз. Теперь на ней было несколько строк, написанных иначе – тверже, решительнее:
"Мира, если ты читаешь это, значит, Эмилия наконец сыграла свою игру с кулоном. "Певчий Камень" – не просто украшение. Это ключ. Очень опасный ключ. Он не принадлежит Эмилии по праву крови – он был выкован для нее. Для контроля над ее… нестабильной силой. Теперь она использует его на тебе. Он якорь, привязывающий тебя к ее воле, и монитор, следящий за твоей сущностью. Но у него есть и иная функция. Он резонирует с Эхом. С теми, кто потерян. Если ты услышишь зов – настоящий зов отчаяния и тоски по свету – камень может стать мостом. Опасным, хрупким, но мостом. Чтобы вывести одну душу из Тьмы в Свет. Это твой дар, Мира. Ты – Проводник. Но будь осторожна. Каждый такой акт открывает и тебя. Для них. Для Эмилии. И… для того мира, что выше Света. Для Сариума. Ищи "Песнь Освобождения". Она в нотах рояля, который стоит дома, выпроси как угодно, чтобы тебя обучали игре. Твой путь к силе лежит не через борьбу с камнем, а через понимание его истинной природы. Через сострадание.
Я верю в тебя. Твой… Михаил."
Я перечитала строки несколько раз. Проводник. Ключ. Песнь Освобождения. Сариум. Голова шла кругом. Но одно было ясно: кулон – не только ошейник. Это инструмент. И Михаил верил, что я могу им пользоваться. Чтобы вывести душу... Дани! Но куда и зачем? Здесь ей точно уже не место.
Мысль была настолько сильной, что кулон на груди снова дрогнул, излучая слабый холодок. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Не на боли. На Дани. На ее последней улыбке. На ее имени. Дани. Где ты?
И вдруг... не звук. Ощущение. Легкое дуновение ледяного ветерка по щеке, хотя в библиотеке было душно. И едва уловимый... напев. Обрывок той самой колыбельной, которую я пела ей. Но голос был не мой. Чужой. Мужской. Теплый, несмотря на ледяное прикосновение. И в нем – невероятное облегчение. Радость. Свобода.
Я ахнула, открыв глаза. В библиотеке никого не было. Но ощущение было реальным. Камень на груди теплел, его светло-коричневый цвет на секунду вспыхнул глубоким, чистым синим – цветом моих глаз, цветом того света в бездне. А потом погас, снова став холодным и безжизненным.
Он вывел ее. Мысль пронеслась, как озарение. Овидий. Имя опять пришло само, из глубин памяти. Тот, кто звал в видении. Он был там. В Сариуме. Он нашел Дани. Вывел ее. И камень… камень почувствовал это.
В груди что-то ёкнуло. Не страх. Надежда. Острая, как лезвие. Если Овидий мог это сделать… Значит он — Проводник, а я? Проводник? Значит, есть выход. Не только для потерянных душ. Для меня.
Мысль о побеге созрела мгновенно, яростно. Сейчас. Пока Эмилия в своих покоях. Пока Филипп не вернулся. Я не знала планов дома, но знала, что поезд приходил на станцию у железной двери каждые несколько часов. Мне нужно было туда.
Я рванула к двери библиотеки. Она, как всегда, была заперта снаружи. Но окно! Маленькое, высокое, забранное решеткой, но... Я втащила тяжелый дубовый стул к стене, взобралась на него. Решетка крепилась старыми болтами. Если найти что-то тяжелое… Мои руки схватили массивную бронзовую пресс-папье со стола Михаила. Я изо всех сил ударила по верхнему болту. Раз. Два. Металл заскрипел. Три! Болт поддался! Эйфория ударила в голову. Я перевела дух, замахнулась для удара по нижнему...
И тут кулон взревел.
Не звуком. Волной леденящей, парализующей боли. Она ударила от основания черепа по всему позвоночнику, сжала легкие. Я вскрикнула, потеряв равновесие. Я рухнула со стула, корчась на ковре, пытаясь вдохнуть сквозь стиснутые болью зубы. Камень на груди пылал теперь не синим, а зловещим багровым светом, как раскаленный уголек, прожигая ткань платья и кожу. В ушах стоял не звон – навязчивый, пронзительный визг, заполняющий все сознание. СТОЙ. НЕ СМЕЙ. ТЫ МОЯ.