Так что будем пока утешаться в земном.“
Омар Хайям
Моя семья сопровождала меня по широким улицам Сариума, если попытаться описать окружающее меня, то я бы скорее сказал, что вокруг была пустота. Правда моя память и мои глаза рисовали улицы, залитые светом, белые, почти прозрачные дома, похожие больше на небольшие пещеры, где, я точно это знал, открывались еще большие пространства и там проживали целые семейства.
Мы подошли к подножию световой горы и вверх устремилась золотая лестница, память подсказала мне, что я видел это в сюжетах картин на Лурре. Я ненавидел ступеньки, но как только я приблизился к ним, ветер понес меня, не давая коснуться не одной из них.
Я остановился на самом верху, моему взору открылись абсолютно две разные части мира. Одна сторона - свет, тепло, безликие души, радостно встречающие своих родных, но другая сторона была тьмой и огнём, мощью и силой Богов. Они не были добрыми, они были справедливыми. Я отпрянул назад, но заботливая рука Люци направила меня обратно.
- Это всего лишь Боги, а ты их сын. Суд - это всего лишь экзамен, который проходит каждая душа, Овидий.
Вниз простиралась огромная золотая лестница, но на ней ветер не подхватил меня, а только подтолкнул. Вступать на каждую следующую ступень становилось все тяжелее, потому что на меня сваливались все воспоминания, все мои грехи, всё выполненное и невыполненное.
Я остановился у огромного пустого трона, он был и черным, и светлым. Где-то поблизости слышались голоса, но кроме меня, Люци и моей семьи никого не было. Я засмотрелся на трон и в моей памяти побежали воспоминания девушки с каштановыми волосами и голубыми глазами, которую я всегда видел здесь и встречал в каждой жизни. Память подсказала мне, что она должна была стоять сегодня рядом со мной.
- Константин Овидий Третий Добрый, жизнь твоя на Земле была краткой, но правление в Сариуме будет долгим. Ты, проводник душ, поведай о жизни своей на Лурре и скажи, что видишь ты для будущего Сариума.
Сказать, что я опешил - это ничего не сказать. О каком проводнике душ говорил голос до моего понимания не доходило. Только я открыл рот, как из меня полились слова, которые рождались быстрее, чем я мог осознать откуда они берутся.
- Отец мой, Высший, по нашим законам в ночь с четвертого на пятое должно было вступить в Сариум восемь миллиардов душ человеческих, из них на небесный покров дома нашего, вступило семь миллиардов девятьсот миллионов душ, проживающих на Лурре в годы моей жизни от рождения и до смерти тела моего. По осознаниям своим, на Лурре осталась часть души моей, поэтому могу судить, что малая часть человечества не вступила на порог Сариума, затерявшись в катакомбах под землей Лурры, так как иного выхода у них не было.
Голос разгневался от моих слов, а я в недоумении спрашивал у самого себя, что я, черт возьми, несу такими речами. В моем разуме будто столкнулись две личности: моя и того умного Овидия, который все знал, но мне не рассказывал.
- Пока что разум пришедшей души моей не окреп после последнего возрождения на Лурре и сопротивляется знаниям, он все еще ищет вторую половину души своей и не может сосредоточиться на нашей главной проблеме.
- Я ему помогу! - громогласный голос стал ближе и в зал снизошел Бог-Памяти. За ним шли слуги и тащили за собой измученную душу мужчины.
Я всматривался в его глаза и увидел в них отражение второй части моей души. Из моей памяти потянулись лучи, которые пробили покров души этого мужчины и начали передавать мне его воспоминания. Он был ее отцом при жизни и на момент взрыва подбросил ее в детский дом, где воспитывались беспризорники. Я смотрел и смотрел его воспоминания, но большая часть была затуманена и мои лучи не могли пробиться туда. Он скрывал что-то. В моей голове маячило постоянное повторение: “Позже Овидий, иначе она будет в опасности, тебе нужно все вспомнить сначала”.
Внутри меня задребезжал страх, но тот я, который все знал и помнил отмахнулся от бедной души мужчины рукой и благоговейно посмотрел на Бога-памяти.
- Вспомнил, сын мой?
- Да, Высший, Отец мой, моей пришедшей части души следует несколько дней окрепнуть здесь и я смогу построить план свой и понять, что нам делать.
- Будь по твоему, даю тебе день на размышления, можешь идти.
Твою мать, какой к черту день? 24 часа никак мне не помогут и навряд ли мне будет кто-то что-то объяснять, как мне увидеть душу отца голубоглазой?
Нетрудно догадаться, что обратно по этой лестнице пришлось подниматься самому. Я говорил уже, что ненавижу ступеньки? Повторюсь. Но, как оказалось, физический труд помогает размышлениям. И возник у меня довольно резонный вопрос.