- Люци, а подскажи пожалуйста, сколько здесь длится день?
- Овидий, не позорь мои седины. Полвека земного времени, сын.
- О, спасибо.
Какая красота! Значит у меня нет времнеи. Полвека... Если предположить самый лучший исход, то моя голубоглазая, если она только родилась, будет уже пятидесятилетней старушкой. У меня есть от силы два часа, а лучше полтора.
- Что мне делать?
- Очиститься дорогой и побыть дома.
Замечательно.
Глава 7. Овидий
“Возвращение домой — забавная штука: знакомые картины, звуки, запахи...
единственное, что изменилось — ты сам. “
Загадочная история Бенджамина Баттона
Дом… Как много в этом слове. Оказывается, то, что я называл домом на Лууре, — это цветочки по сравнению с НИМ.
Люци ввела меня в самую большую из пещер, находящуюся у подножия лестницы. Это объяснялось тем, что мы королевских кровей… Но, честно сказать, я бы держался от этих Богов подальше. Я думаю, вы со мной солидарны.
Так вот, дом. Люци, к сожалению, не удосужилась мне рассказать, что “очиститься” — это значит постоять под душем прямо при входе в дом. Вода, льющаяся на тебя, сильно утяжеляет свет, которым ты являешься. После тебя встречает старикашка — дедушка Герми, который проводит с тобой поучительную беседу о том, как ты накосячил на земле.
P.S.: я и так в курсе, спасибо!
На самом деле дедушка Герми — моя самая старая родственная душа. Он в мире приходился мне братом (а я все время считал, что мой брат остолоп), но дедушка Герми, оказывается, мог жить сразу в двух мирах: продолжать набирать “очки для Богов” на Лууре и встречать упокоившихся здесь.
— Овидий… — дедушка Герми понизил голос до шепота, — что случилось с Мирой?
Воспоминания волной прошибли меня. Мы даже не успели встретиться в наших жизнях. Отец девушки при жизни был Михаилом, им же и остался здесь. Воин, вождь воинов, борец со злом. Вот почему его тащили. Нынешним Богам он не удел, значит, и моей семье тоже.
Вторая часть меня, которая все помнила, пыталась заглушить выливающиеся на меня воспоминания. То есть я врежу сейчас сам себе? Как это возможно?
— Герми, может ли быть такое, что я разделен на две части и одна часть не хочет отдавать мне воспоминания, потому что я изменился?
Дедушка Герми зажал мне рот рукой и попросил замолчать. Он осмотрел все коридоры, ведущие в чистилище дома, и, сделав что-то своими “недо руками”, погрузил нас обоих в световой кокон.
— Овидий, ты ни черта не помнишь! Сколько столетий тебя учу! Теперь посмотрим.
Дедушка Герми прислонил свою руку к моему лбу и начал зачитывать какой-то длинный стих на неизвестном мне языке. В этот момент произошло невероятное: я разделился надвое и стал смотреть сам на себя. Второй я был старше, злее, хитрее и умнее. Настоящий сын Богов. Я усмехнулся над ним. Дедушка Герми сразу привязал мою копию световыми веревками.
— Дедушка! Ну зачем! — сказал второй я.
— Молчать, паршивец! — Дедушка Герми протянул между нами мысленную дугу, и информация начала, как по блютузу, просачиваться мне в разум. Знать бы, что у меня теперь вместо головы.
— Нужна вам эта Мира! Идиоты оба, бегаете за ней из жизни в жизнь. К отцу ее надо идти и у него спрашивать, чего он там задумал.
— Кто это у нас разговорился! Чего сразу мне информацию не дал?
— Тише, дети! Сейчас все вместе и сходим.
Второй я начал растворяться. Я вспомнил, что он был как хранилище, которое сохраняло мне информацию до прихода настоящего меня. Видимо, жить хотелось.
— Дедушка, мы ведь не сможем сейчас попасть к Михаилу?
— Нет, милый. Обожди немного. Я приду за тобой, как смогу. Все должны пойти на сиесту.
— О, римская мода все еще в соку! Отлично!
— Они уже перешли на испанскую. Она подольше. Иди, милый! Побудь с родными и покопайся в воспоминаниях, ты должен вспомнить все, прежде чем попасть к Михаилу. У нас будет слишком мало времени.
Дедушка Герми отпустил меня из чистилища, и я оказался Дома.
***
Чтобы вы осознали, что такое ДОМ в понимании царских душ… Хотя да, вы же уже знаете… Это свет. Правда, когда ты находишься дома, световые потоки подстраиваются под твои желания: становятся креслом, столом, даже чем-то наподобие телевизора и компьютера. А само место нашего дома – необъятно.
Я шагал вдоль огромных коридоров, и на их стенах мелькали один за другим моменты из жизни моей семьи. Правда говорят, что род — это наши корни и ствол дерева, а мы — будущее поколение — листочки на нем. Благодаря этим стенам я вспоминал всех моих родных из воплощения в воплощение… и всегда, постоянно… рядом со мной стояла она — Мира. Я не мог отделаться от мысли о ней. А мой второй, умный я в моем “псевдоразуме”, будто назло, выдергивал лишь горькие обрывки: холодный взгляд Миры в прошлой жизни, ее отворот спиной в той, где мы были врагами... "Придавала", – шептало хранилище. Интересно, она что-нибудь знает обо мне сейчас? Вряд ли. И почему эти воспоминания о боли кажутся такими... чужими?