Одной из линий защиты Джека могло быть предание ситуации его преследования гласности. Он уже опубликовал несколько постов на эту тему (естественно, не называя никаких имен, а лишь описав ситуацию в общих чертах) на форумах программистов бостонских университетов, встретив горячую поддержку коллег. Ему внушало надежду то, что ситуация, когда всесильное государство со своими тайными спецслужбами контролирует все и вся, сейчас, в эпоху стирания национальных границ в сфере информации, не могла быть совсем непреодолимой. Однако поддержки только знакомого ему IT-сообщества тут явно было недостаточно. Надо было достучаться до всей свободной молодежной элиты страны.
Дайана, журналист по основной профессии, дала ему контакт одного из самых читаемых блогеров студенческого сообщества всего Восточного побережья. Парня звали Дэвид, он жил и учился в Нью-Йорке, а каждый его пост на Facebook или Twitter ежедневно читало более полумиллиона человек, причем из самой «продвинутой» молодежной аудитории.
Они договорились встретиться в шумном, веселом ресторанчике на 42-й улице, неподалеку от Таймс-сквер, сердца Большого Яблока, как любовно называли свой город жители Нью-Йорка. В конце октября было уже прохладно, но бурлящий драйв, всегда до краев наполнявший этот город, погода нисколько не охлаждала, скорее, даже наоборот. Если площадь с Триумфальной аркой в Париже показалась Джеку сакральным центром всей старой Европы, то Таймс-сквер с ее бесконечными щитами неоновой рекламы огромных размеров, клокочущей жизнью все двадцать четыре часа в сутки, с красными двухэтажными автобусами с туристами и длинными рядами желтых такси была центром, энергетической пуповиной всего Нового Света западнее Атлантики.
Дэвид опоздал на их встречу на полчаса, но даже не извинился — видимо, в этом громадном городе, с вечными пробками на Манхэттене в часы пик непунктуальность была в порядке вещей. Дэвид помимо активной и невероятно успешной блогерской деятельности одновременно писал еще и две большие книги: исторический роман о первых переселенцах из Европы на американский континент, а также комедийную пьесу о современной жизни молодежи в социальных сетях для постановки на Бродвее. Они были одногодками с Джеком и даже чем-то похожи друг на друга внешне. Дэвид явно любил пофилософствовать — о жизни вообще и о литературе в частности.
— Знаешь, как бы я определил, что такое великий писатель? Чем Джойс, Маркес или Хемингуэй отличаются от обычных людей, строчащих что-то на пишущих машинках или ноутбуках?
Джек лишь помотал головой.
— Я думал об этом, но мне долго ничего не приходило в голову, пока я не подобрал простое определение, понятное даже ребенку. Великий писатель — это человек, который может ярко, вдохновенно и увлекательно описать то, как он, проснувшись сегодня утром, пописал в туалете. Помнишь, как Маркес начинает повесть о полковнике, которому никак не придет письмо от правительства, рассказом о том, как тот заваривает оставшуюся последнюю половинку ложки кофе своей жене? Ничего проще, лучше и точнее этих строк в истории литературы не было написано.
Дэвид помешал ложкой горячий ароматный кофе, который как раз принесла миниатюрная улыбчивая официантка. К счастью, кофе в нем было явно больше, чем на пол-ложки. Из динамиков доносилась одна из самых любимых песен Джека «Отель «Калифорния» группы Eagles, причем не в классической студийной, а в концертной версии, которая нравилась ему благодаря страстному, почти надрывному вокалу ударника Дона Хенли даже больше.
Джек рассказал Дэвиду коротко о ситуации, в которой он оказался. Разумеется, эта тема начинающего писателя и знаменитого блогера с ходу очень заинтересовала.
— Знаешь, мне это чем-то напоминает сцену из старого фильма «Профессионал» с Бельмондо. Когда спецслужбы зажали его в угол и должны были вечером прислать убийц к нему домой, он пригласил журналистов к своему подъезду, чтобы те вели прямой телерепортаж о том, как его будут убивать. Разумеется, в прямом эфире его никто не тронул. С помощью прессы ты хочешь сделать то же самое? Разумно. Но, с другой стороны, ты же помнишь, что этим он их в итоге только сильнее разозлил, и в конце фильма его все равно застрелили. Печальный финал.