Наконец, вырвавшись из толпы, он направился пешком в сторону проспекта Реформ. Идти пришлось часа полтора быстрым шагом, ориентируясь по навигатору, так как улицы в центре Мехико то и дело непредсказуемо и прихотливо изгибались. Джек поочередно оказывался то на оживленных проспектах с толпами людей, большей частью подростков или родителей с детьми, то в совершенно тихих пустых дворах и переулках, кажется, не изменившихся за последние лет сто.
Чем ближе к центру, тем чаще ему встречались по пути высокие трехметровые чучела — дамы в белых платьях и грациозных шляпках, одетые по высокой светской моде столетней давности, на деревянных шестах, с ужасными ухмыляющимися черепами вместо женственных лиц, своей загробной «красотой» символизировавшие наступление праздника. Жители Мехико называли их Катринами — в честь рисунка мексиканского художника, создавшего этот образ в начале прошлого века, очевидно, находясь под воздействием наркотических средств. Место, где Джек должен был остановиться на ночлег, находилось недалеко от роскошного барочного здания театра Мехико, в квартале от дорогой многоэтажной гостиницы «Хилтон». Прямо напротив располагалась обширная площадь, буквально каждый квадратный метр которой был занят лотками торговцев, разложенными прямо на земле. Пешеходы не могли пройти по широкой улице, частично перекрытой полицией и заполненной плотным потоком велосипедистов, поэтому были вынуждены идти через площадь прямо по разложенным товарам, вызывая крайнее неудовольствие и ругань продавцов. Вся эта картина походила на Вавилонское столпотворение, хотя до начала основного действия оставалось немало времени. Апартаменты представляли собой большое неуютное помещение с несколькими комнатами. Очевидно, обычно они предназначались не для одного человека, а для большой компании — в каждой комнате стояла широкая кровать, на которой могли бы поместиться как минимум три человека. Получив ключи от хозяйки, кажется, ждавшей его с самого утра, Джек проверил интернет-связь — к счастью, сигнал был вполне устойчивым. К семи вечера должны были доставить оружие из магазина. Курьер задержался, но передал все в сохранности. Он попросил пятьсот долларов сверху, сказав, что ему якобы пришлось откупаться от полицейского, но Джек просто вежливо и без церемоний выпроводил его за дверь. Стемнело. Шум от проспекта становился все громче — в ход теперь пошли барабаны, трещотки и трубы. Время от времени все здание как будто вздрагивало от очередного мощного залпа петард. Джек подумал, что, наверно, именно так выглядит преисподняя — с адским шумом, нескончаемыми толпами новоприбывших грешников и бесконечным страхом перед тем, что ожидает тебя в самом ближайшем будущем.
Около восьми на мессенджер пришло новое сообщение. Электронный адрес был скрыт сервером-зеркалом, а на месте фотографии отправителя сияла добрая ухмылка Катрины. Сообщение было кратким:
— Добро пожаловать в Мехико! Ромео следует за Джульеттой. Пьеса продлится до полуночи!
Внизу шли реквизиты счета в интернет-банке, которые Джек уже видел в первом ролике.
К сообщению был приложена фотография. На ней была спина Дайаны с глубоким крестообразным, кровоточащим шрамом в районе левой лопатки. Фотография была подписана крупными буквами The First Cut — страшная игра слов, которая обозначала и «первую сцену из фильма» на жаргоне кинематографистов, и лучшую часть вырезки у мясников, и буквально — «первый порез».
Джек трясущимися руками набрал телефон полковника Уорти. Если АНБ причастно к похищению, то он был теперь готов обсуждать любые условия. Рабочий день в Вашингтоне, в котором было на два часа больше, уже закончился, и никто не брал трубку. В полицию Мехико обращаться было уже поздно. Оставался только адрес, по которому был записан видеоролик.
Джек аккуратно спрятал под одежду оружие, надел поверх плотную куртку и кепку, чтобы как можно меньше выделяться в толпе. Здание по нужному адресу находилось примерно в получасе ходьбы, в самом центре, в нескольких кварталах от высокой стелы, увенчанной огромным позолоченным ангелом посреди проспекта Сокало, современной главной артерии Мехико. На часах было уже полдесятого: время текло быстрее, чем когда-либо в жизни Джека. Он вышел на улицу. Поток людей в сторону центра был уже настолько плотным, что, казалось, не нужно даже передвигать ногами — по полубезумной людской массе можно было просто плыть. Через какое-то время течение вынесло Джека на ровный, как стрела, проспект Сокало, на котором уже началось основное шествие. Людей собралось, кажется, уже десятки тысяч — правда, практически никто из них не был похож на человека. Чтобы не выделяться, Джек подошел к одной из девушек с красками в руках, сунул ей сто песо и попросил быстро привести его в хоть немного «праздничный» вид. Девушка понимающе кивнула, спешно нанесла на его щеки белила, подвела густыми тенями глаза и затем синей краской дорисовала на висках и щеках что-то вроде контура театральной маски — на весь макияж ушло не больше пяти минут. Джек старался продвигаться в толпе как можно быстрее, но это было практически невозможно: сделав несколько шагов, он то и дело утыкался в кого-то, после чего людей приходилось физически раздвигать руками. «Они», его таинственные преследователи и похитители, безусловно, откуда-то знали, что Джек в Мехико, но вряд ли могли следить за ним в такой адской суматохе, а также наверняка не знали адрес, по которому он направлялся. Джек продвигался через толпу, наряженную в монстров и мертвецов, кажется, уже целую вечность, но упрямый позолоченный ангел на постаменте стелы не особенно приблизился.