Еще через неделю, в последних числах «черного» сентября 2008-го, волна кризиса поднялась настолько, что без пяти минут под водой оказались уже и два главных инвестиционных банка Уолл-стрит: Morgan Stanley и Goldman Sachs. Однако всем было ясно, что им умереть точно не дадут. Они оба получили экстренные краткосрочные кредиты от JP Morgan и легендарного инвестора Уоррена Баффета. Последнее обнадеживало особенно. За полвека своей работы на Уолл-стрит Баффет не потерял деньги по-крупному ни разу. Значит, свет в конце тоннеля уже все-таки начал маячить.
Слушания в конгрессе по поводу плана выкупа банковских активов на семьсот миллиардов шли крайне тяжело. Республиканцы обвиняли президента в противоречии принципам свободного рынка. Фракция демократов с подачи Хиллари Клинтон яростно возмущалась ограблением честных простых американских налогоплательщиков. При первом голосовании проект закона был отклонен. Но упорный Джордж Буш на следующий день пригласил к себе в Белый дом на откровенный разговор двух кандидатов на президентское кресло — престарелого Джона Маккейна и молодого Барака Обаму. В отличие от Хиллари, Обама неожиданно полностью и горячо поддержал план Буша по выкупу проблемных банковских активов, сказав, что «это надо было делать еще вчера». Маккейн долго ворчал и возражал по отдельным положениям плана, но в итоге дал гарантии, что не будет выкручивать руки своим коллегам по партии в отношении данного вопроса. Еще через день, с незначительными поправками, по итогам второго голосования конгресс утвердил закон.
12 октября за столом в Министерстве финансов США по одну сторону сидели Хэнк Полсон и Тимоти Гайтнер, ставший министром финансов спустя несколько месяцев. По другую сторону сидели десять председателей крупнейших банков Америки. Полсон написал на листке бумаги суммы, которые казначейство собиралось перевести каждому из банков уже завтра: от 5 до 30 миллиардов долларов, в зависимости от величины банка и глубины его проблем. Для банкиров это было полной неожиданностью. Они были уверены, что их вновь собрали, чтобы просить выкупить какой-нибудь очередной лопнувший банк. Камнем преткновения был вопрос бонусов руководству банков. По закону банки, получавшие из бюджета финансовую помощь, не имели права платить щедрые годовые премии сотрудникам, что было справедливо. Двое из банкиров тут же едва не ушли со встречи, но их остановила ремарка Полсона, что в случае отказа от помощи их ждет судьба Lehman. В конце концов все банкиры подписали бумаги, некоторые — с видимым удовольствием.
Разумеется, и на этом кризис не закончился. Фондовый рынок еще полгода оставался на самых низких значениях, крупные компании банкротились, люди массово теряли работу, полностью «встал» рынок недвижимости Америки, не считая нескольких крупных городов. Люди начали снова относительно активно брать кредиты на покупку жилья лишь спустя долгие четыре года.
Положение дел во всех сферах экономики оказалось даже плачевнее, чем все могли ожидать. Как метко сказал один из руководителей ФРС, «я встал на цыпочки, заглянул через край стены вниз и увидел там бездонную пропасть». Прописанных в законе семисот миллиардов хватило лишь на первое время. Общий объем почти бесплатных вливаний в банки и компании из бюджета США — и особенно из бездонной бочки Федеральной резервной системы — к концу весны 2009-го, когда экономика США и других стран мира стала показывать признаки выздоровления, составили за это время не менее трех триллионов долларов. Часть таких данных была попросту засекречена.
Даже спустя несколько лет после окончания кризиса его последствия продолжали явственно ощущаться буквально во всех процессах, происходящих в экономике, обществе и мире вообще.
В наилучшем положении, разумеется, в новом цикле роста оказались те самые спасенные на «народные» деньги крупнейшие банки Уолл-стрит. Вернув правительству кредиты, они тут же бросились надувать новые «пузыри», кладя в карман баснословные прибыли. В 2011 году общий объем премий сотрудникам банков Уолл-стрит составил почти 200 миллиардов долларов — намного больше, чем было даже до кризиса. Фондовый рынок стал месяц за месяцем бить новые рекорды. С запозданием, но зато опять очень быстро начал новый взлет индекс цен на недвижимость.
Однако средний класс в Америке и Европе оживления экономики не почувствовал. Наоборот, его положение стало хуже. Корпорации, имеющие много средств, стали активно вкладывать их в автоматизацию труда, чтобы выйти «на новый технологический уровень», означающий прежде всего снижение потребности в «живых» сотрудниках, и затем с гордостью сокращали их. Компании, у которых было мало денег, тоже сокращали персонал, но уже только ради того, чтобы хоть как-то выжить. Особенно заметно это стало в Европе, где такая развитая страна, как Испания, имела немыслимые даже в кризис 30 % реальной безработицы. В Греции без работы фактически осталась половина населения. США пошли по другому пути: резко сокращать численность сотрудников мешали законы и профсоюзы, но зато никто не запрещал снижать зарплаты или как минимум по десять лет не повышать их, несмотря на выросшую инфляцию. В конце девяностых высококвалифицированный бухгалтер в Америке зарабатывал сорок тысяч долларов в год, которых вполне хватало тогда на выплату кредитов за приличный дом и два автомобиля для семьи. Спустя двадцать лет тот же бухгалтер стал получать от силы тридцать тысяч в год, которых с учетом инфляции уже почти ни на что не хватало, и при этом делал в два раза больше работы, каждый день боясь быть уволенным. «Люди до сих пор ведут себя так, как будто тяжелые времена теперь уже никогда не закончатся», — заметил председатель одного из европейских Центробанков через семь лет после «окончания» Великой рецессии, как ее по прошествии времени стали называть.