— Счастливого пути! Спасибо, что побывали у нас!
Дежурную фразу чиновника Джек услышал, уже выходя из зала на посадку Первый таможенник, которого Джейсон какими-то словесными ухищрениями задержал на целых десять минут, как раз возвращался назад. Риск был очень большим: оказалось, что счет шел на секунды. Джек бы никогда не решился на такую авантюру, если бы не два обстоятельства: отсутствие другого выхода и твердое ощущение, что все должно закончиться хорошо.
Оказавшись рядом с Джейсоном в просторном мягком светло-коричневом кресле бизнес-джета, Джек вернул ему паспорт. На столике посередине салона стояли две бутылки шампанского Crystal в ведерке со льдом. Джек улыбнулся:
— Теперь в твоем паспорте лишняя отметка о вылете из Сингапура. Если прилетишь сюда еще раз, могут заметить.
— Я и так собирался делать себе новый паспорт. Выставлю тебе потом счет за него.
Молодые люди открыли шампанское. Было около полуночи. Самолет, с учетом дозаправки в Стамбуле, приземлился во Франкфурте вечером следующего дня. Оттуда Джек, поблагодарив Джейсона и предложив тому заниматься инвестиционными проектами в будущем совместно, на ночном поезде добрался до Цюриха. Адрес юридической компании ему дали коллеги по MIT, где уже собралась целая инициативная группа студентов в «поддержку Билла Хавличека».
Джек закончил рассказ и вопросительно посмотрел на Херцога:
— Как мы будем действовать дальше?
Вернер снова скрестил руки на груди, затем подошел к столу, слегка опустив голову:
— Для начала хочу вас обрадовать. Смертный приговор вашему другу точно не грозит. По сингапурским законам, а здесь главный документ — это Misuse of Drugs Act 1973 года, смертная казнь применяется лишь за ввоз более чем килограмма опиума. За провоз трехсот граммов без отягчающих обстоятельств человеку грозит максимум пожизненное заключение, с правом пересмотра приговора через пятнадцать лет. И вдобавок варварский средневековый обычай — двадцать четыре удара палкой: это невероятно больно и крайне унизительно, но не смертельно. Ваш приятель Билл будет жить — вопрос только в том, где: в тюрьме или на свободе.
Джек вздохнул с облегчением. Если самое страшное не грозило, то у них было время, чтобы как-то разрешить эту проблему. Однако юрист еще не закончил:
— Но есть и плохая новость. Спецслужбы знают, что вы здесь. Мне сегодня на электронную почту пришел запрос из ФБР. Они хотят встретиться с вами. Это не ордер на арест, но отказаться вам нельзя, иначе дальнейшее пересечение границ стран может быть для вас сильно затруднено.
— Почему они не прислали запрос мне напрямую?
— Они точно знают, что вы сейчас здесь. Им проще действовать через профессиональных юристов. Я распечатал их запрос. Вы обязаны завтра утром добровольно явиться в полицейский участок, куда к тому времени прибудут двое американских следователей из ФБР. Зачем — не знаю. Если вам понадобится на этом допросе адвокат, я — к вашим услугам.
Глава 11
Непокорный ирландец
Миновав почти весь центр города, роскошный кортеж поворачивал с улицы Хьюстон-стрит на коротенькую, угловую, почти сразу уходящую под широкий мост улицу Вязов (Элм-стрит).
— Господин президент, теперь вы точно не можете сказать, что в Далласе вас не любят. Посмотрите: весь город вас просто обожает!
Сидевшая рядом с мужем в среднем ряду сидений длинного черного президентского лимузина Нелли Коннели, жена губернатора штата Техас Джона Коннели, обернулась, обращаясь к Джону Кеннеди, 35-му президенту США, сидевшему с супругой Джеки сзади. Тот ответил ей широкой, немного простодушной и абсолютно искренней улыбкой счастливого ирландского парня. В этот момент у него и в самом деле все было как нельзя лучше. Множество его врагов в соперничающей Республиканской партии в последние месяцы были вынуждены прикусить языки, после того как предложенный Кеннеди пакет экономических и налоговых реформ был принят на «ура» частным бизнесом вопреки критике республиканцев. Закон о гражданских свободах, впервые в истории нации гарантировавший равные права белому и черному населению США, должен был вскоре до неузнаваемости изменить положение дел в стране — в лучшую сторону, несомненно. И, конечно, Джеки… После множества семейных бурь и размолвок в последнее время она была абсолютно, полностью предана ему, горячо поддерживала каждый его шаг. Даже в эту минуту столь ослепительно прекрасная в своем очередном изысканном наряде — розовом жакете и розовой шапочке, — выписанном ею специально для этого дня из Франции, она смотрела на него влажными, горящими глазами, полными бесконечной, истинно женской любви. Джон широко улыбался — его жизнь была светла и безоблачна, как никогда.