Но именно эта его улыбка оказалась последней.
Свернув на улицу Вязов, по бокам которой толпились сотни восторженных горожан, водитель лимузина вдруг резко нажал на тормоз, что было более чем странно — останавливаться без личного указания президента по инструкции он не имел права. Кеннеди снова тепло помахал людям рукой. Через мгновение острая боль обожгла горло президента: пуля вошла в него спереди, пройдя навылет. Он опустил голову, схватившись за горло руками. Еще через секунду над улицей разразилась настоящая канонада. Одна из пуль попала прямо в правый висок президента, превратив половину его головы в кровавое месиво. Две другие пули, видимо, случайно прошли чуть-чуть мимо, попав в плечо и бок сидевшего на сиденье впереди губернатора Техаса — тяжело, но, к счастью, не смертельно ранив его. Голова Джона, уже безжизненная, в последний раз склонилась на колени жены. Джеки в первую секунду отчаянно попыталась укрыть его своим телом от возможных новых выстрелов, затем резко встала и поползла по заднему капоту лимузина, словно пытаясь настичь невидимых убийц. Позже она говорила, что она инстинктивно бросилась собирать кусочки мозга мужа. Автомобиль снова ускорился и через пару секунд скрылся под мостом. Спустя полчаса тело Джона Кеннеди в госпитале Далласа было подвергнуто безуспешной попытке реанимации. Но расстрелянный президент США был уже мертв.
Виды сияющего ночного Нью-Йорка с верхнего этажа одного из самых роскошных отелей города, расположенного на Мэдисон-авеню, в Верхнем Истсайде, были необыкновенно романтичны. С одной стороны, словно на ладони, лежал цветущий и благоухающий в конце мая Центральный парк, за которым вздымались величественные силуэты башен Эмпайер-Стейт и Крайслер. С другой стороны светились длинные мосты, соединяющие Манхэттен с Бруклином над темной гладью Ист-Ривер. Нью-Йорк действительно, как пел своим бархатистым баритоном любимец Америки Фрэнк Синатра, никогда не спал. В любое время ночи, до самого утра, двери его баров и клубов были широко распахнуты для посетителей, а с верхних этажей небоскребов всегда можно было видеть нескончаемую вереницу огоньков фар автомобилей вдоль длинных улиц и авеню Манхэттена.
Она как всегда была не просто прекрасна — лучезарна. Рядом с этой женщиной каждому мужчине казалось, что он теперь — властелин мира, что вся его предыдущая жизнь была лишь подготовкой к встрече с Ней, а вся последующая будет иметь смысл только при условии, что он сумеет хоть на какое-то время удержать это неземное чудо рядом с собой. Голливуд и высший свет Америки пятидесятых знал множество роскошных женщин: прославленных актрис с идеально уложенными платиновыми волосами, длинноногих манекенщиц, приезжавших сюда ради карьеры из Европы, и просто юных соблазнительных «старлеток», вившихся стаями вокруг богатых влиятельных мужчин. Но как только Она появлялась в обществе — от национальной кинопремьеры до простой веселой дружеской компании в ночном баре, от важного светского приема до илистого рыбацкого пляжа на севере Калифорнии, по которому она прогуливалась в светлых шортах, босиком, — все остальные женщины вокруг мгновенно меркли. А взоры мужчин независимо от их возраста и семейного положения (даже если супруга была в это мгновенье рядом) неотступно следовали только за Ней — Она притягивали их как магнитом, даже когда сама того не желала. Ее невероятная фигура с осиной талией и потрясающе соблазнительными женскими формами нередко тайно волновала воображение даже окружающих женщин. Ее бедра при ходьбе грациозно и плавно покачивались так, как за всю историю человечества умела делать только Она. Ее совершенное лицо с чувственными, но при этом чистыми, почти невинными чертами никогда, ни при каких обстоятельствах не выглядело самоуверенным или надменным. Напротив, его выражение всегда было мягким, светлым и даже немного детским. Казалось, что эта женщина неземной красоты в душе страдала от страшной неуверенности в себе и ежеминутно искала поддержки в окружающих. В компании Она всегда много говорила, пила дорогое шампанское из тоненьких хрустальных бокалов, которые мужчины почитали за честь подносить Ей. Звук Ее высокого заливистого детского смеха контрастировал с чувственным хрипловатым полушепотом, которым Она разговаривала обычно: и то, и другое было весьма приятно для слуха. Быть просто знакомым с этой женщиной и быть по уши, безнадежно влюбленным в Нее для большинства мужчин означало примерно одно и то же.