В июле Кеннеди совершил вояж по Европе: люди повсюду встречали его с бурным восторгом, видя в нем посланца мира и живой символ будущего. Но объективно ситуация в Европе казалась чрезвычайно напряженной из-за все обостряющегося противостояния с соцлагерем. Особенно опасной была ситуация в Берлине, где Советы, разделившие город огромной стеной, расстреливали тех, кто пытался перебежать на другую сторону, и угрожали военным захватом западной части города. В самой Америке над головой Кеннеди сгущались еще большие тучи. Могущественные боссы нефтяной и сталелитейной промышленности давно точили на него острый зуб. Нефтяники были против введенных им прозрачных конкурентных процедур при распределении новых месторождений: впервые за сто лет, со времен Рокфеллера, Кеннеди жестко потребовал навести порядок в этой отрасли. Стальные короли восстали против законов об улучшении условий труда рабочих, нормировании рабочего дня и повышении минимальной зарплаты, резко повышавших их издержки. Крайне недовольны президентом были и военные: политика разрядки и мирных переговоров с Советами на фоне пока еще явного превосходства Америки в вооружении рассматривалась ими как его позорная слабость и даже предательство национальных интересов. Военное лобби, жаждавшее все больших миллиардных заказов, видело в нем препятствие для удовлетворения своих аппетитов. Иногда Джону казалось, что он каждый день ходит с закрытыми глазами по бескрайнему минному полю.
Единственное, что приносило ему истинную радость и ощущение счастливого предвкушения, — это беременность Джеки. У них уже было двое детей: трехлетний сын, во всем похожий на него, и пятилетняя дочь, уже взрослая и рассудительная. Редкие безмятежные часы, которое он проводил по воскресеньям с семьей, были теперь его главной отдушиной. Он словно чувствовал, что Джеки подарит ему в этот раз еще одного мальчика. В обычной ирландской семье того времени было не меньше семи-восьми детей, и Джон всей душой мечтал о новых наследниках.
Джеки хорошо себя чувствовала: будучи заядлой курильщицей с нормой три пачки в день, в этот раз она впервые во время беременности смогла полностью отказаться от сигарет. Последние две недели перед родами она провела на Кейп-Код, в поместье Кеннеди. Джон, несмотря на свой сверхплотный график, прилетал к ней на вертолете из Вашингтона раз в два дня, чтобы хотя бы пару часов посидеть, держась за руки с любимой женщиной, в тишине, перед вечерним океаном. Джеки почти все время молчала, отказываясь заранее обсуждать имя их ребенка, но Джон сам решил назвать мальчика Патриком — в честь святого покровителя Ирландии. Роды прошли в местном военном госпитале: 7 августа счастливый Джон весь день принимал поздравления. Однако вечером поступили тревожные новости: ребенок родился с неразвитой дыхательной системой. Чтобы он выжил, ему требовалась серия сильнодействующих инъекций в трахею в первый час жизни и кислородная камера, но ни того, ни другого в госпитале, по странному стечению обстоятельств, не оказалось. Джеки и Патрика срочно перевезли в госпиталь в Бостоне, но оказалось слишком поздно. Через сутки, несмотря на все усилия врачей, младенец скончался. Позже историки назовут эту трагедию «первым актом проклятия семьи Кеннеди». Утром девятого Джон в больнице держал бледную и все такую же молчаливую супругу за руку. Затем, чтобы хоть как-то прийти в себя от горя, вылетел на вертолете с двумя своими самыми близкими людьми — Робертом и личным помощником Дэвидом Паэурсом, с которым они близко дружили еще с юности, в поместье на кромке мыса Кейп-Код. Вечером его ждали неотложные дела в Вашингтоне: у него была всего пара часов, чтобы подышать воздухом Атлантики, собраться с силами и мыслями и начать жить дальше.