Роберт был намного — на восемь лет — младше. В детстве Джон порой задирал и разыгрывал его, но большую часть времени был заботливым старшим братом, учил непоседливого «малыша» со смешными щелями в зубах и всегда взлохмаченной рыжей челкой ловить рыбу, кидать камешки по воде и правильно держать бейсбольную биту Пока Дэвид Пауэрс от его имени принимал звонки и соболезнования по телефону в гостиной, Джон и Роберт, сняв костюмы и оставшись в светлых рубашках, как когда-то в детстве, сидели рядом друг с другом недалеко от бассейна, у самого берега. Их отец, переехавший в старости на юг, во Флориду, подарил поместье Роберту, хотя и тот из-за большой занятости бывал здесь нечасто. Их мать Роза, несмотря на постоянные амурные похождения отца, все равно всегда была предана ему и семье (она переживет почти всех своих детей и умрет здесь, в поместье, в возрасте 104 лет). Роберт даже сейчас, занимая важный государственный пост, чувствовал себя мальчишкой, гордившимся и любившим своего мудрого старшего брата:
— Помнишь, как я разбил себе нос, когда борт нашей лодки накренился и я ударился о край причала? Больше всего мы боялись, что нам обоим влетит от мамы. Она никогда не прощала, если кто-то из нас ревел или жаловался. Не вини себя ни в чем. Джеки все так же любит тебя, она молода, у вас еще будет много детей.
И Роберт, и их младший брат Эдвард даже не скрывали, что тоже влюбились в Жаклин с первого взгляда и всю оставшуюся жизнь считали ее идеалом.
— Джек, мы не виделись с мая, только иногда общаемся по телефону. Сейчас, конечно, не лучший момент говорить о делах. Но я не знаю, когда в следующий раз появится время для меня в твоем графике… Джек, мы с тобой — в огненном кольце. Помнишь, ты сказал в конце той, лучшей твоей речи — о начале национальной программы высадки на Луну вместо гонки вооружений, — что этой страной руководят темные силы, которые не желают ничего, кроме личного обогащения. И что ты сделаешь все, чтобы не дать им столкнуть Америку с предначертанного ей Богом пути.
Джон, сидевший, опустив голову, чуть заметно кивнул.
— Только за последний месяц, когда ты был в Европе, я трижды получил угрозы личной расправы. На одной из конференций, организованной Рокфеллерами и еще кем-то, ко мне подошел солидный банкир с Уолл-стрит и сказал без обиняков, что твой недавний указ о выпуске серебряных сертификатов Министерством финансов переполнил чашу терпения деловых кругов и они вынуждены на это реагировать. Он сказал, что этот указ расшатывает основы американской денежной системы и что ты не имел права подписывать его, не проконсультировавшись с банкирами.
— Дерьмо (Джон в приватных беседах употреблял и не такие слова). Это технический документ. У нас уже давно не хватает золота, чтобы обеспечить доллары, оборот которых из-за военных растет в огромных количествах. Зато у нас много серебра, которое тоже может быть средством обеспечения. Министерство финансов планирует выпустить этих сертификатов всего-то на несколько миллиардов в этом году — капля в море. Но если эксперимент пройдет удачно, через какое-то время эмиссия денег Минфином в обход Федерального резерва резко увеличится. Мы выбьем стул из-под задницы этих жирных котов с Уолл-стрит, которые указывают всем, что делать. Мне постоянно приходят просьбы о встрече с кем-то из банкиров. Но у меня есть более важные дела. Последний раз общался с банкирами на каком-то мероприятии в Нью-Йорке. Я тогда произнес речь, потом выступил кто-то из Рокфеллеров — кажется, его звали Дэвид. Я не особенно его слушал и почти сразу отбыл в аэропорт. Наверно, они хотели что-то обсуждать со мной в кулуарах, но я даже не дал им шанса. Крысы. С тех пор как я снял с поста директора ЦРУ этого вечного интригана Даллеса, который всегда был с ними заодно, я надеялся, что они поняли, что давить на меня бесполезно. Как только окончится следующая президентская кампания, я избавлюсь от двух третей людей в моей администрации, а Гувера упеку за решетку. Бобби, я обязательно выиграю эти выборы. Через два года страна станет совершенно другой.