Так будет честнее по отношению к остальным, а для нее он ничего больше сделать не мог.
«Нет, — думал капитан, глядя, как она, побледнев, сжимает руку мужа и глядит на него широко раскрытыми глазами, — нет, она не выдержит».
Он надеялся лишь, что она умрет не первой. Было бы просто нечестно, чтобы первой была она.
Она оказалась не первой. И вообще за последующие три месяца никто не умер.
«Сокол», благодаря умелому маневрированию с помощью основного двигателя, лег на орбиту вокруг Марса. После этого экипажу оставалось совсем немного работы. Теперь корабль превратился в маленький спутник Марса, мчавшийся по тщательно рассчитанной эллиптической орбите в ожидании помощи… или забвения.
На борту, если не открывать створок иллюминаторов, головоломные кульбиты корабля практически не ощущались. Но стоило их открыть, как бешеный галоп окружающего мира приводил человека в такое смятение, что тут же хотелось опять захлопнуть створки, дабы сохранить иллюзию устойчивой Вселенной. Даже капитан Винтерс и навигатор, едва успев проделать необходимые измерения, выключали дисплей, обрывая безумное вращение звезд и находя убежище в относительном покое.
«Сокол» стал для его обитателей крохотным замкнутым мирком, ограниченным в пространстве и чрезвычайно недолговечным.
Более того, это был мир с весьма низким уровнем жизни, вкупе со страшной нервотрепкой, постоянными срывами, скандалами, болезненным самолюбием, бесхребетностью и склочностью. Здесь проживала горстка людей, каждый из которых был начеку, опасаясь, как бы его не обделили при раздаче дневного рациона; тех крох, что съедали, едва хватало, чтобы заглушить голодное урчание в желудке. Ложась спать и пробуждаясь ото сна, человек постоянно мечтал о пище.
Люди, стартовавшие с Земли здоровыми и полнокровными, превратились в ходячие скелеты, их лица посуровели и ожесточились, румянец сменила землистая бледность, посреди которой лихорадочно сверкали безумные глаза. Они все испытывали болезненную немочь. Самые слабые лежали пластом на своих койках. Более везучие глядели на них с немым вопросом в глазах: «Доколе мы будем попусту тратить пищу на этого парня? Похоже, он уже отмучился». Однако умирать пока что никто не собирался.
В целом ситуация с продовольствием оказалась даже хуже, чем капитан Винтерс мог предположить. Всему виной была укладка продуктов. Консервные банки с мясом в нескольких ящиках не выдержали колоссального давления остального груза, находящегося сверху, и лопнули во время взлета. Теперь они хаотично кружили вокруг корабля, выкинутые наружу капитаном. Узнай о случившемся люди, ему бы не поздоровилось, поскольку они готовы были съесть даже испорченную пищу. Потом бесследно исчез перечень продовольственных припасов. Обыскали весь корабль — тщетно. В довершение всех бед большая часть неприкосновенного запаса состояла из обезвоженной пищи, для которой капитан не отваживался израсходовать нужное количество воды, поэтому, несмотря на свою питательность, еда буквально застревала в горле Они просто решили добавлять концентрат понемногу к рациону, если ожидание продлится дольше расчетного срока.
Среди груза нашлось немного съестных продуктов, в основном крохотные баночки с деликатесами В результате капитану пришлось уменьшить рацион, растянув его на семнадцать недель. Но долго так продолжаться не могло.
Первым значительным событием был, вопреки ожиданиям, не бунт и не чья-либо смерть от недоедания, а несчастный случай…
Джевонс, главный инженер, установил, что единственный способ обнаружить и исправить неполадки в боковых двигателях — это пробраться в двигательный отсек корабля. Из-за баков, крепившихся за головной частью и отделявших ее от остальных секций корабля, пробраться туда прямо из жилых отсеков оказалось невозможным.
К тому же имеющимися в наличии инструментами нельзя было прорезать отверстие в борту корабля. Холод космоса и высокая теплопроводность металла буквально пожирали весь жар горелки, не давая ему причинить заметного ущерба прочному корпусу ракеты. По мнению Джевонса, оптимальным вариантом в создавшейся ситуации было бы вообще обрезать дюзы двигателей левого борта хуже От этого не будет, поскольку остальные двигатели корабля все равно оставались неуравновешенными. Единственным существенным доводом против этого плана было то, что для резаков пришлось бы использовать драгоценный кислород. Отдавая должное аргументам противников его предприятия, Джевонс тем не менее продолжал настаивать.