— Все в порядке? Работают. — Он подождал, пока жужжание не прекратилось, и затем приказал: — Открывай.
Помощник снова вставил рукоять в отверстие и повернул ее. Главный люк открылся вовнутрь, образовав на сверкающей поверхности ракеты темный провал. Несколько секунд все трое мрачно всматривались в зияющую дыру Наконец капитан произнес с угрюмым спокойствием:
— Ладно, пошли!
И они, прислушиваясь, осторожно двинулись во тьму.
Вскоре капитан спросил:
— Как воздух, док?
Врач взглянул на свой анализатор.
— Пригоден для дыхания, — произнес он несколько удивленно. — Давление на несколько унций ниже нормы, и только. — Он принялся отстегивать свой шлем. Остальные последовали его примеру.
Отвинтив крепления, капитан поморщился:
— Ну и воняет же здесь… Пошли посмотрим что там.
Он направился к комнате отдыха. Остальные с опаской последовали за ним.
То, что они там увидели, потрясло их до глубины души.
Хотя «Сокол» и перестал вращаться, все незакрепленные предметы внутри него продолжали кружить, пока не натыкались на какую-нибудь преграду и, отскочив от нее, не отлетали в противоположном направлении. В результате в воздухе образовалась мешанина из всевозможных предметов, которые витали по комнате, то тут, то там сбиваясь в кучи.
— Во всяком случае здесь никого нет, — сказал капитан. — Как вы думаете, док…
Он замолчал, уловив странное выражение в глазах врача, и проследил за его взглядом. Врач не отрываясь смотрел на плывущие обломки. Судя по всему, его внимание привлекла парившая среди всевозможных книг, жестянок, игральных карт, ботинок и разного другого хлама большая обглоданная кость, раздробленная посередине.
— В чем дело, док? — окликнул капитан.
Врач обернулся, взглянул на него невидящими глазами и снова уставился на плавающую кость.
— Это… — произнес он с дрожью в голосе, — это человеческое бедро, шкипер.
Те долгие секунды, пока они рассматривали чудовищные останки, на «Соколе» царила абсолютная тишина. И вдруг послышалось пение… Кто-то пел высоким, тонким, дрожащим, но очень чистым голосом.
Трое спасателей недоверчиво переглянулись.
Алиса сидела на краю своей койки, чуть покачиваясь и прижимая к себе ребенка. Тот засмеялся и протянул маленькую ручку, стараясь коснуться материнской щеки.
Когда дверь со щелчком открылась, песня резко оборвалась. Алиса невидящими глазами смотрела на три фигуры в скафандрах, показавшиеся в проеме люка. Ее лицо, изборожденное глубокими морщинами, скорее походило на маску кожа плотно обтягивала кости. Затем по маске пробежала тень понимания, глаза женщины загорелись, губы скривились в подобии улыбки.
Она разжала объятия, и ребенок повис в воздухе, гукая и улыбаясь сам себе. Запустив руку под подушку, Алиса достала оттуда пистолет.
Грозное оружие выглядело громадным в ее невероятно худенькой ручке, когда она наставила его на людей, застывших в дверном проеме.
— Взгляни-ка, детка, посмотри туда! Это же еда! Наша любимая еда…
ВИДЕОРАМА ПООЛИ
Pawley’s Peepholes
Однажды я заглянул к Сэлли и показал ей заметку в «Вечерних известиях Уэстуича».
— Что ты на это скажешь? — спросил я ее.
Она, не присаживаясь, прочла статью и недовольно наморщила свой хорошенький лобик.
— Вздор какой-то, — проговорила она наконец.
Почему Сэлли в одно верила, в другое не верила, всегда оставалось для меня загадкой. Поди разбери, с какой стати девушка вдруг отвергает что-то совершенно бесспорное, а потом с пеной у рта отстаивает, к примеру, откровенное надувательство… Как бы там ни было, но это так.
Заметка, озаглавленная «Пинок под музыку», гласила:
«Вчера вечером собравшиеся на концерт в Адамс-холле любители музыки были поражены тем, что во время исполнения одного из номеров с потолка свесились по колено две ноги. Их видел весь зал, и все в один голос утверждают, что это была пара ног, обутых во что-то вроде сандалий. Они несколько минут медленно раскачивались взад и вперед под потолком. Потом, давши пинка в воздух, исчезли и больше не появлялись. Обследование крыши не принесло никаких результатов, и владельцы концертного зала отказываются дать какое-либо объяснение случившемуся».