Кое-кто из прохожих, шедших мне навстречу, мельком бросал на старика рассеянный взгляд, рефлекторно оценивая его состояние, и проходил мимо. Я же не прошел. На меня он не производил впечатление просто поднабравшегося… скорее он казался испуганным… Вот потому-то я и остановился возле него.
— Вы нездоровы? — спросил я. — Может быть, остановить вам такси?
Он обернулся на мой голос. Взгляд у него был озадаченный, но лицо умное, чуть аскетичное, чью природную худощавость усугубляли густые седые брови. Мне показалось, что старику с большим трудом удалось сосредоточить на мне взгляд. Ответил он тоже помедлив и явно делая над собой усилие.
— Нет, — сказал он как-то неуверенно, — нет, благодарю вас. Я… Я не болен.
Это явно было неправдой, но в ответе я не услышал и решительного отказа продолжать разговор, а потому, раз уж начав, вовсе не собирался бросить его на полдороге.
— Наверно, вы испытали какой-то шок, — сказал я.
Его глаза неотрывно следили за уличным движением.
Он кивнул, но ничего не ответил.
— В двух кварталах отсюда есть больница, — начал было я, но старик снова покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Через минуту-другую все будет в порядке.
Поскольку старик не приказал мне убираться прочь, то у меня сложилось впечатление, будто он не хочет, чтобы я уходил. Его взгляд скользил то вправо, то влево и, наконец, упал на собственные ноги. Тут он как бы окаменел и замер, разглядывая свою одежду с таким удивлением, которое нельзя было спутать ни с каким другим чувством… Старик отпустил поручень, поднял руку к лицу, чтобы получше разглядеть рукав сюртука… и вдруг увидел кисть собственной руки — очень красивую, ухоженную, но худую, с набухшими венами и утолщенными суставами пальцев. На мизинце был золотой перстень с печаткой…
Нам всем, надо думать, приходилось читать насчет глаз, вылезающих из орбит, но только один-единственный раз я действительно увидел это в натуре. Глаза у него и в самом деле чуть не выпали наружу, а протянутая рука жутко задрожала. Я даже испугался — уж не начинается ли у старикана сердечный приступ.
— Больница… — начал было я, но он снова покачал головой.
Я растерялся и не знал, что делать, но решил, что прежде всего ему следовало бы присесть; нередко помогает и глоток коньяку. На мое предложение старик не ответил мне ни да ни нет, однако беспрекословно перешел со мной через улицу и вошел в отель «Уилберн». Я провел его к столику в баре и заказал пару двойных бренди для нас обоих. Когда я перевел глаза с бармена на моего нового знакомого, то увидел, как тот с ужасом уставился на что-то в дальнем конце зала. Я быстро взглянул туда же. Старик смотрел на себя самого. В зеркале.
Он не отвел глаз от своего отражения даже пока снимал шляпу и клал ее на стул, стоявший рядом; потом поднял руку, которая все еще тряслась, и потрогал сначала бороду, а затем свою красивую снежно-белую шевелюру… После этого долго сидел неподвижно, продолжая неотрывно смотреть в зеркало.
Мне полегчало только когда принесли выпивку. И ему, видимо, тоже. Он чуть-чуть добавил содовой, а затем выпил все залпом. Теперь его рука стала потверже, на щеках заиграл слабый румянец, но старик продолжал глядеть прямо перед собой. Потом с видом отчаянной решимости встал.
— Извините меня, я на минуту, — произнес он очень вежливо.
Старик пересек зал и в течение по крайней мере двух минут стоял, изучая себя в зеркале с ближнего расстояния. Потом повернулся и возвратился к столу. Еще и не полностью придя в себя, он приобрел более уверенный вид и подал бармену знак, указав на наши стаканы. Пытливо глядя на меня, старикан сел и произнес:
— Я должен перед вами извиниться. Вы были необыкновенно добры ко мне.
— Вовсе нет, — заверил я его. — Просто рад помочь хоть. чем-то. Видно, что вы пережили какое-то сильное потрясение.