— Э… несколько потрясений, — сознался он и добавил: — Ужасно странно, какими реальными могут показаться обрывки сна, если он застает тебя врасплох.
Мне трудно было найти подходящий ответ на подобное соображение, а потому я счел за лучшее промолчать.
— Все это с непривычки ужасно действует на нервы, — добавил старик с вымученным оживлением.
— А что случилось? — спросил я, все еще ничего не понимая.
— Моя вина, исключительно моя вина, но, видите ли, я очень торопился, — объяснил он. — Я стал переходить улицу позади трамвая и вдруг увидел другой, идущий в противоположном направлении, который был уже совсем рядом со мной. Думаю, он сшиб меня.
— О… — пробормотал я. — Э… действительно ужасно… э… А где же это случилось?
— Да совсем рядом, на Танет-стрит.
— А вы, кажется, не очень пострадали? — снова пробормотал я.
— Вроде бы нет, — ответил он, как бы сомневаясь. — Нет, по-видимому, не пострадал.
Он и в самом деле не пострадал; даже не запылился. Его костюм, как я уже упомянул, был великолепен, а кроме того… трамвайные рельсы на Танет-стрит были сняты лет эдак двадцать пять тому назад. Я подумал — не следует ли сообщить об этом старикану, но потом решил отложить на время. Официант принес нам бокалы. Старик покопался в своем жилетном кармане и тут же в ужасе опустил глаза.
— Мой кошелек! Мои часы! — вскричал он.
Я рассчитался с официантом, вручив ему фунтовую бумажку. Старикан внимательно наблюдал за моими действиями. Когда официант подал мне сдачу и ушел, я сказал:
— Извините меня, но у меня впечатление, что потрясение вызвало у вас частичную потерю памяти. Вы… э… помните, как вас зовут?
Продолжая рыться пальцем в карманчике жилета и еще сохраняя в глазах определенную подозрительность, он уставился на меня.
— Как меня зовут? Еще бы! Я — Эндрью Винселл. Живу тут поблизости на Харт-стрит.
Я поколебался, потом все же сказал:
— Харт-стрит действительно поблизости была. Но ее переименовали… кажется в тридцатых годах; во всяком случае до войны.
Кажущаяся уверенность в себе, которую ему удалось обрести, снова его покинула, и на несколько минут старик как бы онемел. Затем порылся во внутреннем кармане пиджака и вытащил оттуда бумажник. Бумажник был из дорогой кожи, по уголкам окантован золотом и имел выгравированную монограмму с буквами «А. В.» Старик с удивлением поглядел на бумажник и осторожно положил его на стол. Затем открыл. Из левого отделения вытащил фунтовую бумажку и нахмурился. За ней последовал пятифунтовый банкнот, что, видимо, только усугубило его удивление.
Не говоря ни слова, он снова, порылся в кармане и вытащил тоненькую книжечку, явно изготовленную под пару бумажнику. На ней, в нижнем правом углу тоже стояли инициалы «А. В.», а наверху было выдавлено: «Записная книжка, 1958». Старикан подержал ее в руке, долго и внимательно разглядывал, прежде чем поднял глаза на меня.
— 1958-й? — спросил он дрожащим голосом.
— Да, — ответил я.
После долгой паузы он сказал:
— Я ничего не понимаю! — Тон был почти как у ребенка. — Моя жизнь… Что случилось с моей жизнью?
Его лицо выражало горе и полную растерянность. Я придвинул к нему бокал, и старикан выпил глоток бренди. Открыв книжку, он посмотрел на календарь, наклеенный внутри.
— О Боже! — прошептал он. — Все уж чересчур реально! Что… что со мной произошло?
Я сочувственно произнес:
— Частичная потеря памяти нередко возникает после сильных потрясений, как вы знаете. Через некоторое время, как правило, память возвращается полностью. Я предлагаю поискать там, — тут я указал на бумажник, — весьма возможно, в нем найдется что-то, что напомнит вам о прошлом.
Старик помешкал, затем стал рыться в правом отделении. Первым делом он вытащил цветную любительскую фотографию — видимо, семейную. В центре находился он сам, лет на пять моложе и в твидовом костюме; еще один мужчина лет сорока пяти, явно похожий на него лицом, две женщины чуть помоложе, две девочки и два мальчика лет десяти-одиннадцати. На заднем плане виднелся дом восемнадцатого века, а дальше — прекрасно выстриженная лужайка.
— Не думаю, что вам стоит серьезно волноваться насчет вашей жизни, — сказал я. — Совершенно очевидно, что она сложилась у вас вполне удовлетворительно.
Затем старик извлек из бумажника четыре визитные карточки, проложенные листочками бумаги, с простой гравировкой «Сэр Эндрью Винселл», но без адреса. Был там еще конверт, адресованный: сэру Эндрью Винселлу, кавалеру Ордена Британской Империи, «Бритиш Винвинил Пластик», в лондонском Сити.