— Сорок восьмой номер на Харт-стрит.
— Нет, я имею в виду ваш нынешний адрес, — настаивал я.
Но он уже не слушал, хотя его лицо сохраняло выражение глубокой внутренней работы мысли.
— Если бы я мог вспомнить… если бы я мог все это вспомнить, когда проснусь, — бормотал старикан с отчаянием, скорее про себя, чем обращаясь ко мне. Затем он снова взглянул на меня. — Как ваше имя?
Я назвался.
— Это я тоже не забуду, если смогу, — заверил он меня вполне серьезно.
Я наклонился вперед и раскрыл его записную книжку. На первом листке было записано имя старика и адрес на Верхней Гросвенор-стрит. Я сложил вместе книжку с бумажником и вложил их ему в руку. Он автоматически спрятал их в карман, после чего продолжал пребывать в полной отключке, пока швейцар не вызвал нам такси.
Пожилая женщина, судя по всему домоправительница, открыла дверь роскошной квартиры. Я посоветовал ей позвонить врачу сэра Эндрью и остался там на то время, которое потребовалось, чтобы объяснить ей всю ситуацию, и в результате задержался до прихода доктора.
На следующий вечер я позвонил, чтобы узнать о состоянии здоровья сэра Эндрью. Мне ответил молодой женский голос. Женщина сказала, что сэр Эндрью хорошо выспался благодаря принятому снотворному, проснулся несколько усталым, но вполне в здравом уме, без всяких признаков провала памяти. Врач не видит никаких причин для беспокойства. Она поблагодарила меня за заботу о нем и за то, что доставил его домой. На этом все и кончилось.
По правде говоря, я практически забыл об этой истории, пока не увидел в декабрьском номере газеты сообщение о смерти старика.
Мистер Фраттон некоторое время молчал, затем затянулся сигарой, сделал добрый глоток кофе и выложил не слишком конструктивную мысль:
— Странное дело.
— Вот так же подумал и я… и так продолжаю думать и теперь, — отозвался мистер Астер.
— Я имею в виду, — продолжил мистер Фраттон, — что вы действительно оказали ему добрую услугу, но вряд ли, если вы меня извините, такую, за которую можно получить шесть тысяч однофунтовых акций, которые к тому же котируются сегодня по восемьдесят три шиллинга, да еще шесть пенсов в придачу.
— Точно, — согласился мистер Астер.
— Еще удивительнее, — продолжал мистер Фраттон, — что эта встреча имела место в конце прошлого лета. Однако завещание, содержащее пункт о вашем наследовании, было подготовлено и подписано семь лет назад. — Он опять задумчиво пососал сигару. — И я не думаю, что нарушу чье-нибудь доверие, если скажу, что предшествовавшее завещание было написано за двенадцать лет до последнего, но и в нем уже содержался тот же самый пункт. — Тут мистер Фраттон бросил на своего собеседника задумчивый взгляд.
— Сдаюсь, — сказал мистер Астер, — но уж ежели вы решили коллекционировать странности, то можете, пожалуй, приобщить к своей коллекции еще одну. — Он достал записную книжку и вынул из нее газетную вырезку. Заголовок вырезки гласил: «НЕКРОЛОГ. Сэр Эндрью Винселл — пионер производства пластмасс». Мистер Астер отыскал абзац где-то в середине текста и прочел: «Любопытно отметить, что в молодости сэр Эндрью не проявлял ни малейшего интереса к главной сфере своей дальнейшей деятельности. Более того, одно время он был членом фирмы лицензированных бухгалтеров. Однако в возрасте двадцати трех лет, летом 1906 года он внезапно и совершенно неожиданно для всех разорвал свой контракт и посвятил себя химии. В течение ближайших нескольких лет он сделал все свои важнейшие открытия, на основании которых и была воздвигнута впоследствии его громадная компания».
— Гм-м… — сказал мистер Фраттон, многозначительно воззрившись на мистера Астера. — И он действительно был сбит трамваем на Танет-стрит в 1906 году, если уж вам угодно знать.
— Разумеется. Он сам сказал мне об этом, — ответил мистер Астер.
Мистер Фраттон удрученно покачал головой.
— Все это в высшей степени странно, — заявил он.
— Золотые ваши слова, — согласился мистер Астер.
ГДЕ ЖЕ ТЫ ТЕПЕРЬ, О ГДЕ ЖЕ ТЫ,
ПЕГГИ МАК-РАФФЕРТИ?
Oh, where, now, is Peggy MacRafferty?
© 1995 В. Ковалевский, H. Штуцер, перевод
«О где же? — вот тот вопрос, которым постоянно задаются в крошечном коттеджике, что стоит на изумрудной травке Барранаклоха, там, где воды Слайв-Грэмпа стекают в болотистую низину. — О где же наша Пег? Где она — прелестная, как юная телочка, что пасется на солоноватых болотах, с глазами, подобными двум голубым лужицам на торфяном мху, со щечками розовее пионов в садике отца О'Крэкигана и с такими милыми и обворожительными манерами?! Сколько писем было написано ей с тех пор, как ушла она из дому, но ни на одно из них не пришло ответа, ибо неизвестен был нам адрес, по которому следовало слать ей эти письма. О горе нам! Горе!»