Прошло минут десять, и я услышала, как кто-то деловитым шагом приближается ко мне. Чей-то голос спросил:
— Ну, как вы себя чувствуете сейчас?
Я повернула голову и оказалась лицом к лицу с ребенком лет семи. Однако при ближайшем рассмотрении обнаружила, что лицо под белой шапочкой отнюдь не детское и его владелице лет тридцать, не менее. Не дожидаясь моего ответа, маленькая женщина взяла меня за кисть и стала считать пульс. Видимо, его частота удовлетворила ее, и она сказала:
— Теперь у вас все пойдет хорошо, мамаша.
Я уставилась на нее, ничего не понимая.
— Перевозка стоит у самых дверей — как вы думаете, вы сумеете сами дойти до нее?
— Какая еще перевозка? — спросила я в недоумении.
— Ну, карета, которая отвезет вас домой. Вставайте, пошли. — И она откинула мое одеяло.
То, что я увидела, потрясло меня. Я приподняла руку, но это была не рука, а скорее диванный валик с крохотной ладошкой на конце. Я смотрела на нее с ужасом. Затем я дико закричала и потеряла сознание…
Придя в себя, я увидела рядом с кроватью женщину нормального роста в белом халате и со стетоскопом на шее. Малышка в белой шапочке, которую я сначала приняла за ребенка, стояла рядом, едва доставая ее локтя.
— Не знаю, что на нее нашло, доктор. — Она вдруг завизжала и потеряла сознание…
— Что это? Что случилось со мной? Я знаю, что я совсем не такая нет, нет! — прокричала я.
Врач продолжала обескураженно смотреть на меня.
— О чем это она? — спросила она сестру.
— Понятия не имею, доктор, — ответила сестра, — это случилось совершенно неожиданно, как будто у нее был шок.
— Но ведь мы ее уже обследовали и выписали, так что она не может здесь больше оставаться; к тому же нам нужна эта палата… Пожалуй, надо дать ей что-нибудь успокоительное.
— Но что же случилось? Кто я? Тут что-то ужасно напутано — я знаю, что я совсем не такая! Ради Бога, объясните мне, в чем дело?!
Врачиха стала меня успокаивать. Она ласково потрепала меня по плечу и сказала:
— Все в порядке, мамаша, вам совершенно не о чем беспокоиться. Старайтесь не принимать ничего близко к сердцу, и скоро вы будете дома.
В это время подошла медсестра со шприцем в руке и подала его врачихе.
— Не надо, не надо! — закричала я. — Я хочу знать, где я, кто вы и что же случилось со мной?
Я попыталась вырвать шприц из рук врача, но они обе прижали меня к кровати и все-таки умудрились сделать мне укол в руку.
Это действительно было что-то успокоительное. Однако оно не погрузило меня в сон, а лишь позволило мне как бы отрешиться от самой себя и ясно оценивать все происходящее как бы со стороны…
Вне сомнения, у меня была амнезия. Очевидно, какой-то шок привел, как принято говорить, к «утрате памяти». Но эта утрата была все же незначительной — я не помнила, кто я, что я и где живу, и в то же время сохранила способность говорить и думать; а подумать мне было о чем.
Я была глубоко убеждена, что все происходящее вокруг было чем-то нереальным. Так, я понимала, что никогда прежде не видела этого места; весьма необычным было и присутствие двух маленьких медсестер, а самое главное — я была абсолютно уверена, что огромное тело, лежавшее на постели, не было моим. Я не могла вспомнить, каким было мое лицо обрамлено ли оно светлыми или темными волосами, молодое оно или старое, но я ни минуты не сомневалась в том, что оно никогда не являлось частью этого тела. К тому же рядом со мной находились другие молодые женщины столь же огромных размеров. Поэтому трудно было допустить, что все мы страдали одним и тем же гормональным нарушением — иначе зачем персонал собирался благополучно отправить меня «домой», хотя я понятия не имела, где находится этот «дом»…
Я все еще обдумывала сложившуюся ситуацию, когда заметила, что потолок над моей головой начала двигаться, и я поняла, что меня куда-то везут. Дверь в конце комнаты отворилась, и каталка слегка наклонилась подо мной по мере того, как съезжала с небольшого пандуса.
У подножия пандуса стояла «карета» для перевозки больных, окрашенная в розовый цвет; ее задние дверцы были распахнуты. Бригада из восьми маленьких санитарок перенесла меня с каталки на кушетку в карете. Две санитарки накрыли меня легким одеялом и подсунули мне под голову еще одну подушку. Затем они вышли, захлопнули за собой дверцы, и через минуту мы отправились в путь.
Именно тогда (возможно, под действием укола) я решила, что, по всей вероятности, еще не вполне пришла в себя после какой-то аварии: очевидно, у меня было сотрясение мозга и то, что я видела и чувствовала, было либо сном, либо галлюцинацией. Со временем я должна была проснуться в обстановке, знакомой или по крайней мере доступной моему сознанию. Меня удивило, как эта трезвая и утешительная мысль не пришла мне в голову раньше и как глупо было с моей стороны поверить в то, что я была каким-то Гулливером среди лилипутов.