Я назвала год и число. Она на минуту задумалась.
— Хм, это, должно быть, во времена Георга VI — но вы, конечно, не помните Вторую мировую войну?
— Нет, — согласилась я.
— Но, может, вы помните коронацию следующего монарха? Кто это был?
— Елизавета — Елизавета Вторая. Моя мама взяла меня тогда посмотреть на торжественную процессию по этому поводу.
— Вы помните какие-нибудь подробности?
— Нет, ничего, кроме того, что весь день шел сильный дождь.
Мы продолжали разговор в том же духе еще некоторое время, затем Лаура улыбнулась мне ободряюще и сказала:
— Ну, я думаю, нам больше нет нужды обсуждать достоверность ваших воспоминаний. Я сама слышала об этой коронации — из вторых уст, конечно. Все, что происходило в Вестминстерском аббатстве в то время, должно было представлять собой прекрасное зрелище! — она задумалась и вздохнула.
— Вы были очень терпеливы со мной, дорогая, — продолжила она, — и, безусловно, заслужили, чтобы и вам, наконец, рассказали кое-что. Но приготовьтесь услышать некоторые, довольно неприятные, вещи.
— Мне кажется, что после тридцати шести часов, проведенных здесь, меня уже ничто не может испугать — у меня выработался какой-то «иммунитет», что ли, — заметила я.
— Сомневаюсь, — сказала она, взглянув на меня с серьезным выражением лица.
— Ну, рассказывайте же, объясните мне, пожалуйста, все, если можете.
— Давайте-ка я налью вам еще вина, тогда вам легче будет перенести самый трудный момент в моем повествовании.
Она наполнила наши бокалы и начала:
— Что больше всего поражает вас здесь?
Немного подумав, я сказала:
— Но тут так много странного…
— А может быть, тот факт, что вы до сих пор не встретили ни одного мужчины?
Я задумалась и вспомнила удивленный вопрос одной из мамаш: «А что такое мужчина?»
— Безусловно. Но куда же они все подевались?
Она печально покачала головой:
— Их просто больше нет, дорогая. Они больше не существуют — вот и все.
Я в ужасе уставилась на нее. Выражение ее лица оставалось совершенно серьезным и сочувствующим. На нем не было и следа притворства или обмана, в то время как я пыталась осознать это сообщение.
Наконец, немного овладев собой, я воскликнула:
— Но это же невозможно! Где-нибудь должны были сохраниться хотя бы единицы, иначе… иначе, как же вы умудряетесь, то есть… — Я запуталась и сконфузилась.
— Конечно, вам это все кажется невероятным, Джейн, — можно я буду вас так называть? — сказала она. — Но за всю свою долгую жизнь, а мне уже скоро стукнет восемьдесят, мне не привелось видеть ни одного мужчины, разве что на старых фотографиях и картинках… Пейте херес, дорогая, вам будет легче все это выслушивать. Я отчасти понимаю, что вы сейчас чувствуете. Ведь я изучала историю не только по книгам. Когда мне было лет шестнадцать-семнадцать, я часто слушала рассказы моей бабушки. Ей было тогда столько же лет, сколько мне сейчас, но она еще хорошо помнила времена своей молодости. Я очень легко представляла себе места, о которых она говорила, но они были частью настолько чуждого мне мира, что не трудно было понять ее переживания. Когда же она вспоминала юношу, с которым была когда-то обручена, по ее щекам лились слезы, не только из сожаления о нем, но и обо всем прошлом мире, в котором она жила, когда была девушкой. Мне было очень жаль бабушку, но понять ее по-настоящему я не могла. Теперь, когда я прожила столько лет и начиталась всяких книг, я понимаю ее чувства немного лучше… А вы, дорогая, — спросила она меня с некоторым любопытством в голосе, — были ли вы обручены с кем-нибудь, или, может, даже выходили замуж?
— Да, я была замужем, но только недолго.
Она задумалась на минуту, затем сказала:
— Должно быть, это очень странно — принадлежать кому-то…
— Принадлежать?! — воскликнула я с удивлением.
— Ну, быть у кого-то в подчинении, — сочувственно пояснила она.
Я смотрела на нее широко открытыми глазами.
— Но… но это ведь было совсем не так! — запротестовала я. — Это было — не, как сказать… — но тут я замолчала, так как слезы уже навертывались мне на глаза. Чтобы переменить разговор, я спросила: — Но что же все-таки случилось со всеми мужчинами?
— Они вымерли. Заболели какой-то неизвестной болезнью, и никто не смог их спасти. В течение года с небольшим не осталось почти ни одного.
— Но после этого все должно было рухнуть?
— Конечно. В основном, так оно и случилось. Было очень плохо. Наступил голод. Больше всего пострадали промышленные районы. В более отсталых местностях женщины кое-как справлялись с примитивным сельским хозяйством, чтобы поддержать свое существование и существование своих детей, но более крупные предприятия остановились полностью. Не стало транспорта: кончился бензин; уголь не добывался. Хотя женщин на земле всегда было больше, чем мужчин, они, в основном, были потребительницами и покупательницами, поэтому положение было отчаянным, так как женщины почти ничего не умели делать сами — ведь они всегда вели паразитический образ жизни, как игрушки, принадлежавшие мужчинам.