Дженис напряглась. Выходит, несмотря на то, что она старательно учила язык, она произносила слова не совсем правильно. И она решила продолжать выдавать себя за эбру, потому что это объяснило бы все.
Дженис просто улыбнулась Але. Она лежала на мягкой кушетке — нояйянцы неплохо обращались с арестованными. Внезапно нояйнка отодвинулась от нее.
— Одна странная сила у тебя есть, — пробормотала Ала. — Интересно, нет ли других.
И она бросилась на Дженис. Намерения Алы были ясны. Она заставит Дженис защищаться, а, защищаясь, человек покажет больше, чем хотел бы.
Дженис выскользнула с кушетки из-под тела Алы, лихорадочно размышляя. Драки она не хотела. В физической драке Ала, конечно, одержит победу, а если Дженис нанесет удачный удар, то это еще больше разъярит соперницу.
— Вы думаете, это умно? — спросила Дженис.
— Может, и нет. Но я хочу знать.
— А что, если сперва я сделаю предложение?
— Я слушаю.
— Предположим, у меня есть странные способности. Я вместе с вами в плену у меддо. Если я убегу, то вы убежите вместе со мной. Вы что, хотите, чтобы я продемонстрировала все свои способности там, где их могут увидеть меддо?
— Ты права, — признала Ала. — Во всяком случае, я не могу рисковать. Ложись. Я больше не трону тебя.
Дженис вернулась на кушетку.
— Ты думаешь, мы сможем убежать? — с надеждой спросила Миро.
Она все больше нравилась Дженис, хотя бы потому, что у нее такое миловидное личико. И Дженис решилась. У нее был вопрос, на который она должна получить ответ. И как можно быстрее.
— Почему вы остаетесь здесь? — прямо спросила она. — Почему не телепортируетесь?
Дженис понимала, что совершает ошибку, и реакция ее спутниц тут же подтвердила это. По их неосторожным мыслям Дженис тут же поняла, о чем она спрашивает. Нойянцы не телепортируют свои тела. Тела остаются на месте. Они могут перемещаться хоть по всей Нойе, но тела их по-прежнему будут заперты в камере в Медде. А если бы кто-нибудь из них попытался телепортироваться, охранники снаружи тут же узнали бы об этом и сумели бы остановить. Детали Дженис не уловила, но узнала главное.
— Это что, шутка? — спросила Ала.
Раз она заговорила о шутках, значит, чувство юмора нойян-цев было таким же, как и у землян. Но Дженис не могла двигаться дальше. Она почти уже раскрыла тайну нойянцев, но если бы стала продолжать, то выдала бы себя с головой.
Она уже понимала, как убегали нойянки, пойманные землянами. Тела оставались в камере, но колонисты их просто не видели. А из камер нойянки выбирались уже после того, как земляне считали эти камеры пустыми. Подробности оставались для Дженис загадкой, но сам принцип был очевиден.
Внезапно она улыбнулась Миро.
— Я выведу вас отсюда. А теперь давайте спать.
— Спать! — воскликнула Ала.
— Да, спать, — ответила Дженис, закрывая глаза. — Все делают это ночью, даже эрбу.
Ей было жалко, что она не видела лица своих спутниц. Но мертвая тишина, наступившая после ее слов, говорила сама за себя.
Уснула Дженис не сразу. Ей хотелось проверить, сумеет ли она мысленно связаться с Джеффом и Биллом. Уже накопилось достаточно много того, что они не знали о нойянцах.
Для проверки Дженис направила простую мысленить в стену, противоположную направлению на Город Солнца. И тут же уловила, что за стеной встрепенулась охрана, еще не уверенная, что кто-то посылает мысль. Дженис спокойно порвала мысленить, и охрана тут же успокоилась, решив, что ошиблась.
Этот путь был закрыт. Дженис даже не понимала механизм, при помощи которого охрана окутала помещение мыслесетью, но уже знала, что таковой существует. У нойянцев оставалось еще немало тайн.
IV
Суд в точности походил на земной, подумала Дженис. Но она знала, чем он будет отличаться от земного, и немного боялась этого. Председательствующая меддо, Ритор, явно не собиралась вести честную игру, присяжные не подумали бы спорить о выносимом решении, а зрители, около двухсот нойянцев, вполне могли принимать участие в этой игре.
Дженис впервые увидела толпу нойянцев в их естественной среде обитания. Первое, что ей бросилось в глаза, когда ее вместе с двумя мунами ввели в зал, то, что в своих городах нойянцы очень редко носили белый сирон. Это была, если можно так выразиться, походная форма. А в городе многие носили одежду самых разнообразных цветов и фасонов. И хотя основой ее все равно чаще всего был сирон, но он мог переходить в шорты или юбки, украшаться декоративными кнопками и драгоценностями или быть с открытым верхом. Другие носили вовсе не сироны, а все, что угодно, слаксы, рубашки, платья, все, кроме кринолина и верховых бриджей.