Вот только нагота здесь явно не приветствовалась. Прежде чем отвести их в Зал Суда, Дженис и ее спутницам выдали, как само собой разумеющееся, новую одежду.
Миро шла первой. Дженис поняла по взглядам окружающих, что все присутствующие в зале оценивали их по нарастающей в порядке появления: сначала Миро, потом Алу, а потом ее саму. И понадеялась, что не ошиблась.
Суд не был судом, как таковым, хотя и носил такое название. Это была попытка заставить незнакомцев присоединиться к их группировке. Пятнадцать человек, которых Дженис приняла за присяжных, соединяли свои разумы воедино и направляли их мощь на пленницу. Если они добивались успеха, пленница сама присоединялась к группе. Если терпели неудачу, выносился смертный приговор. Все было просто, честно и беспощадно.
Но имелась и альтернатива. Если присяжные не только терпели неудачу, но и голосовали за освобождение, пленница немедленно получала свободу. Дженис стала поспешно вылавливать в зале мысли об этом. Такое происходило, редко, но происходило. Обычно присяжные — их называли Мастера Уговоров — исправно выполняли свою работу. Иногда, один раз из сотни, они терпели неудачу, и подсудимую казнили. А один из десяти тысяч раз пленница получала свободу.
Миро привязали к стулу, стоящему перед Мастерами Уговоров. Затем Ритор кивнула, и ментальный ад вырвался на свободу.
За две минуты Дженис узнала о нойянцах гораздо больше, чем прежде. Со своей способностью землянки к критичному отношению, она сразу отмела все, что не имело значения. Во всяком случае, не имело значения, останется ли она рабыней или станет членом группировки меддо.
Но для Миро это имело значение. Здесь она бы стала рабыней. В любом городе, кроме Муны, она станет рабыней. Если ее победят, она охотно останется в Медде, но отчасти это было вопросом чести. А на Нойе даже у рабынь была честь. Но кроме нее, у рабыни здесь мало что было.
Дженис быстро просеяла тысячи неосторожных мыслей и поняла, что в этом деле участвовали все, а не только пятнадцать мастеров Уговоров и Миро. Это походило на игру, принять участие в которой мог любой по желанию. Некоторые присоединились к Мастерам Уговоров, другие — к Миро. Все это было частью игры. Но реальная борьба шла между пленницей и Уговорщиками. Они были единственными, кого волновал результат.
Дженис попыталась отыскать тайну телепортации нойянок, но ничего не вышло. Никто не думал об этом. Но среди сотен других вещей, подумать над которыми она отложила на потом, она поняла, что Судилище, в конце концов, имеет значение для нее. Потому что именно муны занимались телепортационными стычками с земной колонией. Дженис не узнала, ни кто, как и почему, но, по крайней мере, выяснила, что должна покинуть Медд и продолжить свою работу в Муне.
Тем временем, все было закончено за две минуты. Миро стала рабыней. Глядя на ее личико, не только красивое, но и способное так выражать счастье или горе, Дженис вспомнила о своем обещании, и ей стало стыдно. Но она уже ничего не могла поделать.
Место Миро на стуле заняла Ала. На этот раз Дженис не обращала внимание ни на что, кроме схватки между шестнадцатью разумами, и пыталась найти способ победить Мастеров Уговоров.
Сначала пленница поставила мыслебарьер, который Мастера начали пробивать. Это занимало у них время в зависимости от личных качеств пленниц. Для Миро хватило десяти секунд. Ала держалась уже минуту, хотя заметно слабела. Но ее барьер неизбежно будет рано или поздно прорван. Один разум не может противостоять пятнадцати.
Затем начались собственно Уговоры. Пленница излагала свои доводы, а Мастера Уговоров опровергали их.
На Алу им потребовалось восемь минут. Затем ее отвязали от стула. Она встала, гордая, несломленная. Тут же был объявлен неизбежный смертный приговор.
Две меддо стали готовить Алу. Она должна была умереть на месте. Но это была неспешная, торжественная процедура, поскольку она осталась непобежденной, а потому к ней нужно было относиться с уважением. Ее приговорили к смерти не из ненависти или садизма, но потому, что ей нельзя было разрешить жить среди них, но она все же оказалась недостаточно сильна, чтобы заставить их отпустить ее.
Дженис глядела, как меддо надели Але через голову мерцающее серебром платье и позволили ему свободно скользнуть вниз, покрывая тело. Напротив сердца на платье была вышита золотая звезда. Ритор сошла со своей кафедры и вытащила серебряный кинжал.
Дженис подумала, что она всегда относилась к Але, как к врагу. Но когда кинжал взметнулся в воздух, она вдруг поняла, что через секунду его острие пробьет звезду и войдет Але в сердце, и почувствовала, что должна вмешаться.