— Я видела их женщин, — высокомерно сказала Ала. — Этот просто животные. Мертвые тела и искалеченные разумы. Машины для рождения детей. Старые, толстые и уродливые.
Из мыслей, сопровождающих это описание, Дженис поняла, наконец, почему ни одна нойянка ни на мгновение не заподозрила, что она может быть землянкой. Дженис не стоило волноваться о неровном загаре на теле или подобной ерунде. Было бы принято любое объяснение, чем то, что это сильное, тренированное тело и мощный телепатический разум могут принадлежать женщине Чужаков. Тем более никто и предположить не мог, что Дженис, которая сделала то, что сделала, может быть одной из тех полуразумных коров.
Но это была еще не вся картина. Нойянцы, некоторые нойянцы, должны были видеть сильных, молодых, здоровых земных девушек. Все-таки в колонии появлялись бортпроводницы, медсестры, докторши, биологини, молодые жены. При других обстоятельствах нойянцы могли бы различить в ней землянку.
Но тут сыграла роль некая эмоциональная слепота. Нойянки были неспособны уважать женщин, которые могут «подчиняться» мужчинам. Они знали, что земные мужчины отличаются от их собственных. Но в любых контактах с землянами они видели угрозу всей своей системе жизни.
И, подумав об этом, Дженис вдруг с ошеломляющей ясностью поняла, что никогда не будет тесного сотрудничества между нойян-цами и землянами, пока на Нойе царит матриархат. А он был всегда.
До этого момента Дженис надеялась, что две развитые расы, проделавшие большой путь, могли бы дальше пойти вместе. Но теперь, зная Землю и увидев Нойю — а еще больше, увидев разумы нойянцев, — Дженис поняла, что тут немыслимы любые отношения, кроме очень непрочного и неудобного всем союза.
На Земле власть принадлежала мужчинам. Они были крупнее, сильнее, честолюбивее и умнее женщин. Но это не значило, что никакая женщина не может быть умнее большинства мужчин. Везде есть исключения, для которых законы не писаны. Но все же, мужчины управляют всем на Земле, и большинство женщин позволяет им управлять собой.
На Нойе на вершине власти были женщины, потому что вся история этой планеты отличалась от истории Земли. Никто не занимался здесь опасной охотой, потому что на Нойе не было крупных животных, а значит, физическая сила не являлась необходимой для выживания. Здесь не было войн, потому что не было недостатка в плодородных землях. А значит, не было причин для чрезмерного развития честолюбия. Здесь больше требовались женские качества, а потому и править стали женщины. Все очень просто. Это сработало и продолжает работать.
— Как вы делаете это? — спросила Ала.
Мысль несла в себе все подробности вопроса, и Дженис знала, что Ала имеет в виду непробиваемый барьер. Дженис резко остановилась. Да она просто слепая! Ей вовсе не нужно идти в Муну. Она могла начать свою битву здесь, с Алой и Миро, которые стали ее подругами.
— Я научу вас, — сказала Дженис, — если вы покажете мне тайну телепортации.
Она уже понимала, что говорить такое безопасно, потому что, хотя они и посмотрели на нее недоверчиво, но даже предположить не могли, что она землянка.
— Но вы же должны знать… — задумчиво протянула Ала.
— Нет. Не забывайте, что я ведь странная. Я знаю то, что не знаете вы. Но, по крайней мере, одна вещь, известная вам, является для меня тайной.
И они, просто и доверчиво, рассказали ей все. Они все еще не верили, что Дженис не знает о телепортации. Они думали, что просто напоминают ей чисто технические приемы. И когда Дженис поняла это, из ее глаз хлынули слезы. Они не плакала уже много лет, и не знала, почему заплакала сейчас, может быть, просто от позора.
Нахмурившись, они озадаченно смотрели на нее, и Дженис поняла, что они ждут, как дети, когда она раскроет им взамен свою тайну. Но они не могли воспользоваться ее тайной, потому что разум Дженис был непроницаем из-за инопланетного фона, и она могла пользоваться этим лишь до тех пор, пока это оставалось тайной. Объяснить это можно было лишь так. Дженис должна рассказать им все, или попросту обмануть, как воровка, забравшая все, что хотела украсть и потерявшая к дальнейшему интерес. А может, и хуже, чем как воровка — как шпионка?
Нет, она не могла пойти на это. Она не могла просто оставить их в замешательстве. Это была бы трусость, скрывающая предательство. Сказать правду было бы тоже не меньшим предательством, но, по крайней мере, это было лучшее, что она могла сделать.