Джеф уставился на кинжал. Затем закрыл глаза, тут же снова открыл их и увидел, как лезвие кинжала проходит сквозь руку Дженис. Значит, кинжала действительно нет.
— Видите, насколько это сильно? — усмехнулась Дженис. — А вот еще хороший пример того, как это действует. Видите разрез? — Она указала на свою разрезанную кинжалом рубашку. — Теперь вы знаете, что раз нет кинжала, то не может быть и никакого разреза. Так что вы видите?
— Кусочек вашего тела, — проворчал Джефф. — Но почему нет крови?
— Не забывайте, что вы рационализируете то, что вас заставляют увидеть. Вы видели, что мне не больно. Поэтому, когда я вытащила кинжал, то и крови вы не увидели. Кроме того, Миро к тому моменту поняла, что тратит время впустую, поэтому не стала добавлять кровь к картине, которую заставляла нас видеть. Но кинжал прошел через рубашку, значит, должен быть разрез. И вы продолжаете его видеть. И сквозь него видите мою кожу. Верно?
Дженис расстегнула рубашку, под которой оказалась не открытая кожа, а лифчик без всякого разреза. Так что Джефф никак не мог увидеть голую кожу через разрез в рубашке. И когда Дженис застегнула рубашку, оказалось, что никакого разреза на ней нет.
— Великолепная демонстрация, — сказала Дженис. — Теперь вы понимаете, почему нойянки всегда появляются в кабинах машин, где сидит лишь несколько человек. Потому что один разум может контролировать чувства лишь нескольких человек одновременно. Помните, это не гипноз. Вы сами облегчили нойянкам задачу, поскольку в бой всегда ехали в закрытых машинах, где появление нойянок видело лишь ограниченное количество человек. Теперь понимаете?
— Теперь он понял, — сказала Миро. — И теперь Чужаки наводнят наш мир.
Они уже почти забыли о нойянке. Джефф пристально посмотрел на нее, пытаясь заставить девушку исчезнуть. Дженис прочла его мысли.
— Нет, она не уйдет, — сказала Дженис, — пока я держу ее здесь. Но вы неправы, Миро. Чужаки останутся здесь на какое-то время, но не наводнят весь ваш мир. Джефф не будет помогать им сделать это. Не правда ли, Джефф?
Джефф нахмурился.
— Я сотрудник УСП, — прямо сказал он. — Я не могу допустить, чтобы землян убивали.
— Их убивали только тогда, когда они сами пытались лезть к ной-янцам. Нойянцы убивали их в целях самозащиты в своем собственном мире возле своих собственных городов.
— Но как мне сохранить все это в тайне? Ведь вы же этого хотите, не так ли?
— Да… хотя вы уже подумали, что кто-нибудь может и так догадаться обо всем. Почему я хочу, чтобы вы улетели отсюда? Потому что у нойянцев свой собственный образ жизни, и мы можем заставить его измениться лишь силой. А значит, никакого сотрудничества все равно не будет. Только не надо говорить мне об освобождении нойянских мужчин. Я видела этих мужчин. Они вовсе не хотят, чтобы их освобождали. А когда захотят, если это вообще когда-нибудь произойдет, то сделают это сами, как женщины несколько столетий назад на Земле.
— И что вы хотите, чтобы я сделал?
— Ничего. Летите на Ном. Сообщите, что на Нойе больше нет проблем, а если от вас начнут выпытывать подробности или потребуют уделить Нойе больше внимания, скажите, что не можете все делать одновременно, а именно теперь заняты Номом. Вы должны разбираться во внутренней политике УСП, чтобы справиться с этой ситуацией. Что же касается Нойи, наше дальнейшее пребывание в Городе Солнца, так или иначе, почти закончено. Нельзя держать колонию, которой не позволяют расширяться. Через шесть месяцев, через два года или десять лет, но УСП все равно решит оставить Нойю в покое, и этот процесс можно ускорить, если кто-нибудь сообщит кое-какие факты начальству. И если будут какие-то намеки на возможные будущие отношения, они улетят с Нойи.