Но, не считая происхождения, внешность его была еще более потрясающей. Нос был крошечным — единственное слабое место на сильном лице. Большой нос более соответствовал бы ему и, возможно, делал бы лицо более подходящим, если не приятным. Подбородок у него был тяжелым, рот широкий, с полными губами — типичный рот человека с сильным характером, который привык частенько сжиматься в тонкую линию. В отличие от носа, глаза составляли единый ансамбль с лицом, но по ним ничего нельзя было прочитать. Это были просто глаза, такие же бесстрастные, как стекло.
— Приятно встретить вас здесь, мистер Маккензи, — приветливо сказал Джерри. — Я и не знал, что вы танцуете.
— Вовсе нет, — отрезал в ответ Маккензи, — у вас неплохо поставлена разведка, так что вы прекрасно знаете, чего я не делаю.
— Типичный маккензиизм, — улыбаясь, ответствовал Джерри. — Ничего не спускать и всегда давать врагу отпор. Но тут вы не правы. Откуда мне знать, что вы не танцуете? Может, вы вообще экс-балерун.
— Вам известно, что у меня нет социальных добродетелей. В отличие от вас и вашей очаровательной жены, — и он поклонился Вин, не неуклюже, совсем-совсем не неуклюже. — Так что я не могу противодействовать вашей кампании, пуская в ход свое личное очарование.
— Пожалуйста, не надо об этом, — нетерпеливо сказала Вин. — Предполагается, что люди собрались здесь, чтобы наслаждаться.
— А разве не для того, чтобы продемонстрировать, что Все Люди — Братья? — с деланым удивлением спросил Маккензи.
— Только не сейчас. Для всего есть свое место и время.
— Такая позиция будет весьма полезна для меня, — сухо ответил Маккензи.
— О, пойдем, Джерри, — воскликнула Вин, оттаскивая мужа за руку.
Они вернулись в танцевальный зал.
— Опять ты была груба, — укоризненно сказал Джерри.
— Он жулик, жулик и интриган, — горячо парировала Вин.
— Опять двадцать пять! — смеясь, пробормотал Джерри. — Я согласен с тобой, его не волнует, какими методами добиваться результатов, но он достаточно искренен. А знаешь, почему он не нравится тебе, Вин?
— Нет, и знать не хочу.
— Он не нравится тебе потому, что не считает тебя привлекательной.
— Но он считает меня привлекательной! — оскорбленно воскликнула Вин, прекратив танцевать.
— Нет, не считает. Ему не нравятся нормальные девушки. Комплименты, которые он сделал тебе, не искренны, и ты знаешь, что они неискренны. — Джерри помолчал, затем проницательно добавил: — Когда ты встречаешь человека, которому нравятся все женщины, то называешь его бабником. Но когда ты встречаешь человека, которому не нравятся все женщины, ты понимаешь, что он должен быть полной противоположностью первому…
— Но это же отвратительно! — воскликнула Вин.
— Ничуть, — сказал Джерри, но развивать эту тему не стал.
Джерри всегда придерживался принципа, что если двое могут начать ссориться, то кто-то из них должен замолчать. Поэтому он сменил тему.
— Интересно, чего Маккензи нужно от той пары?
Вин повернулась.
— Адам и Элис! Никогда бы не ожидала, что он станет говорить с такой парочкой. Я бы подумала…
— Любой бы подумал то же самое, — согласился Джерри. — Но гляди, он уже отходит от них. Вероятно, он просто болтал о пустяках.
— Когда? — со злостью спросила Вин. — Когда ты видел, что Маккензи с кем-то просто болтает о пустяках?
Джерри промолчал и на этот раз. Остальную часть вечера они были просто обычной молодой парой, наслаждающейся танцами. И никаких агитационных речей. Джерри больше полагался на здравый смысл людей, чем на любые страстные призывы.
Он был слишком добродушен и знал об этом. Однако, когда его назначили возглавить филиал АМАБ на Истовере, и особенно в Иордании, заинтересованные люди знали, на что он способен. Так что он не пытался превратить себя в еще одну копию Маккензи. Он продолжал оставаться Джерри Янгом, искренним, но не фанатичным, компетентным, но звезд с неба не хватал, и работе отдавал не двадцать четыре часа в сутки, а не более шести, в общем, молодой человек, уверенный, что его дело правое, но не собирающийся предпринимать экстраординарные меры для гарантии.
Он боролся за людей, как его кузен Боб за принципы, ради идеала. Он не был озабоченным или предубежденным. Он был честен, разумен и неспособен на излишества, особенно в эмоциональном плане.
Сейчас это была просто очередная задача.