Он подождал, пока двое его гостей согласятся и сядут. Пока что они еще могли отказаться и объяснить, что только что пришли и не хотели бы, чтобы их беспокоили. Но через несколько секунд было бы уже слишком поздно.
Когда стало слишком поздно, когда они уселись и им подали кофе, Маккензи негромко сказал:
— Вы пришли сюда… значит, вас интересует мое суждение. Может, вы расскажете мне немного больше о себе, прежде чем мы пойдем дальше.
Элис и Адам поглядели друг на друга. Их взгляды сказали Маккензи почти все, что он хотел бы знать, — то, что они очень любили друг друга, отчаянно нуждались в деньгах и уже решили согласиться на что угодно.
Элис было не больше девятнадцати. Янтарные глаза, осиная талия и явно сильные ноги безошибочно выдавали в ней мидинанку. Теоретически, различий почти не существовало. Не только у мидинанок были янтарные глаза, талия, на семнадцать дюймов меньше бедер и ноги тех же пропорций, что и у Элис. Но любой, кто побывал на Мидине, сразу бы идентифицировал ее.
Адам, в свою очередь, был явным факвистанином. Желтоватая, гладкая кожа, мощная, отрывистая походка и огромные ступни были характерны для уроженцев Факвистана.
— Что вы хотите знать, мистер Маккензи? — спросила Элис.
Она пыталась держать себя в руках, но все время нервно облизывала губы.
— Вы можете сыграть в спектакле? — спросил Маккензи. — Вы оба?
— Да, конечно. Мы как-то уже выступали на сцене в кабаре.
— Вы хотите жениться. А почему вы еще не женаты?
Молчание. Элис и Адам вновь обменялись взглядами.
— Не потому ли, случайно, что кого-то из вас разыскивает полиция. И вы боитесь…
— Нет! — резко прервала его Элис, она явно была в этой паре лидером. — Если уж так хотите узнать, мы просто не можем позволить себе жениться. Вот и все. Мы хотим денег, мы нуждаемся в деньгах, но мы не преступники, и вы ничего не можете использовать, чтобы шантажировать нас.
— А кто говорит о шантаже? — удивился Маккензи.
— Да, но мне кажется, вы были бы рады узнать что-то такое, что дало бы вам власть над нами. Так вот, ничего подобного не существует.
— Тем лучше, — спокойно ответил Маккензи. — Преступники были бы мне бесполезны. И еще одно… Естественно, вы — сторонники АМАБ?
Элис поколебалась, затем кивнула.
— Вы знаете, что я выступаю против АМАБ — и все равно продолжаете меня слушать?
Еще один решительный кивок.
— Какой же в этом смысл? — требовательно спросил Маккензи.
— Мы надеемся, что АМАБ все равно победит. То, что произойдет здесь, на одном из множества миров, никак не повлияет на все остальные.
Она попыталась взглянуть на него вызывающе, но невольно отвела глаза прежде, чем Маккензи успел шелохнуться.
— Если мы сделаем то, что вы хотите, — пробормотала она скорее Адаму и самой себе, чем Маккензи, — то вряд ли это будет иметь такой эффект, какого вы хотите добиться. А даже если и будет, то какое все это имеет значение… а мы так нуждаемся в деньгах…
Маккензи кивнул. Он был готов к подобному. Элис мыслила рационально, как и все, кому то, что было им трудно, предлагалось за счет чего-то, чего они не желали, но что все равно не смогло бы произойти. Люди продали бы собственную голову, если бы цена была достаточно великой, и при этом им кто-то авторитетный гарантировал, что они прекрасно смогут жить и без головы.
Элис и Адам отказывались считать, что все, что бы они ни сделали, может повлиять на большое, очень большое дело. Они думали, что смогут получить свой крохотный кусочек пирога и съесть его.
Конечно, они могли оказаться правы, но Маккензи так не думал. Маккензи редко делал что-либо, не имеющее смысла, и уж тем более не собирался выкидывать на ветер немалую сумму из фондов Реалистов.
Маккензи ушел, а Элис и Адам немного задержались в кафе.
— Он точно знал, сколько предложить, — с горечью сказал Адам. — Не слишком мало. Ровно столько, чтобы мы не могли отказаться… Мы ведь не могли отказаться, не так ли, Элис?
— Не могли, — кивнула Элис. — Реалистам это ничем не поможет, а нас вытянет из трудностей, мы можем улететь и начать все сначала где-нибудь в другом месте… И вообще, какая разница, что мы скажем?
— Не знаю, — медленно произнес Адам. — Но ведь это действительно не будет иметь значения?..
— Может и нет, но что, если все так решат? — сказала Элис, находя новые аргументы против теперь, когда было уже поздно. — Все и повсюду, а не только в Иордании. Он взял с нас письменное обещание не вступать в брак… сказал, что это все испортит, если мы поженимся. Но, предположим, будет принят закон, который не разрешит нам жениться?