— Погляди-ка, тут Боб с Мойрой, — сказала она и кивнула сидящим за столиком чуть ниже балкона, где был их столик.
Поймав ее взгляд, Мойра помахала рукой. То же самое сделал и Боб.
— Возьмем Мойру и Боба, — сказала Вин. — Мойра родилась на Гринсинге, а Боб — здесь. Они хорошие люди. Неужели ты думаешь, что они… они бы…
— Да, — спокойно сказал Джерри. — Предположим, Мойра и Боб вступят в брак — Реалисты победят и будет принят закон против смешанных браков. Хочешь знать, что произойдет тогда с Бобом и Мойрой? — Нахмурившись, он уставился на кузена и Мойру. — Я много думал об этом, — сказал он. — Говорил об этом с Бобом, и он соглашался со мной. Он знает, что тогда бы произошло, но… Джерри покачал головой. — Предположим, больше не станет смешанных браков. Тогда все смешанные пары, которые давно уже женаты, станут причудой. Люди станут шептаться и пялиться на них всякий раз, когда Боб и Мойра будут появляться где угодно…
— Я знаю, — воскликнула Вин. — Так всегда происходит, когда люди… когда кто-нибудь отличается от остальных. Но какой вред может это им причинить?
— Предположим, — вздохнул Джерри, — они пойдут вместе на танцы. Там будет толпа, и среди них мужчины, женщины, девушки, которые выпили слишком много. Всегда есть такие. Кто-то из них заметит Боба и Мойру, и у него возникнет великолепная, как ему покажется, идея. Он подойдет к ним сзади и станет кривляться. Люди станут смеяться. А те, кто смеяться не будет, не захотят вмешаться. Поощренный смехом, кривляка будет продолжать свою клоунаду. Мойра и Боб станут игнорировать его, пока это возможно. Он бросит монету в вырез платья Мойры, и она зазвенит на полу. Потом он повиснет у Боба на плече, и Боб все еще ничего не станет делать. Кривляка наступит на подол платья Мойры, и оно порвется, и смех окружающих станет громче. После этого Бобу придется дать отпор. Но Боб с Мойрой, будучи разумными людьми, все еще не станут затевать драку. Они попробуют просто уйти. Но кто-нибудь, скорее всего, какая-нибудь девица, схватит Мойру за разорванное платье, и Боб кого-нибудь оттолкнет, или его оттолкнут. Это уже будет неважно. Боба с Мойрой изобьют — и так будет всегда. Бить будут всегда их, и никогда — кривляку с дружками.
— Но, — заспорила Вин, — Ведь Боб с Мойрой ни в чем не…
— Уже не будет иметь никакого значения, — перебил ее Джерри, — что сделают Боб и Мойра. Рано или поздно их вынудят принять ответные меры.
— Тогда им нужно будет просто держаться подальше от танцев и таких мест, где люди могут совершить подобное.
Джерри опять покачал головой.
— Если примут этот закон, не будет иметь значения, куда они пойдут. Предположим, они окажутся в уличной толпе. Их станут намеренно толкать — сначала в шутку. Они попытаются держаться вместе и идти своей дорогой, но окружающих это начнет раздражать. Они станут вести себя более грубо. Боба собьют с ног, наступят ему на руку, Мойре кинут в спину спелым помидором…
— Глупый какой-то у нас разговор, — нетерпеливо сказала Вин.
— Мы воображаем, что может произойти, если произойдет кое-что другое…
— Да, конечно, — криво усмехнувшись, сказал Джерри. Но все, что когда-либо происходит, прежде могло бы произойти, если бы произошло что-то еще…
Раздался громкий грохот, за ним целая серия более тихих звуков. Собравшаяся группа людей заколыхалась, а затем, как всегда бывает в ночных клубах, всеобщий шум прорезал чей-то вопль.
Джерри и Вин поглядели с балкона вниз. Все смотрели в том же направлении. Столик там был перевернут, и ложки, вилки, тарелки разлетелись по полу.
— Там Адам Бентли… и Элис! — воскликнула Вин.
Адам и Элис стояли над опрокинутым столиком. Элис кричала что-то неразборчивое. Потом она резко наклонилась, схватила из хаоса на полу бутылку и одним движением запустила ее Адаму в голову. Адам пригнулся. Бутылка пролетела над ним, ударилась о столик ярусом ниже и раскололась с таким грохотом, что музыканты на эстраде перестали играть.
Адам бросился к Элис и одним движением разорвал на ней платье. Элис закричала, нагнулась и швырнула в него еще одну бутылку. На этот раз она не промахнулась. Бутылка ударила Адама по голове, отлетела и разбилась об пол.
Элис представляла собой гротескную, полуобнаженную фигуру, причем отнюдь не привлекательно полуобнаженную. Скорее, она походила на проститутку самого низшего пошиба.
Неудивительно, что кто-то так и сказал. Но, вероятно, не стоило выражаться так громко, с таким количеством непристойностей и грязных словечек, и уж тем более не стоило обобщать это, говоря о вонючих мидинанках.
Кто-то в ответ закричал, что любой мидинанин стоит полсотни еще более вонючих факвистанинов.