Боб развернул лист, который держал в руках. Он всегда работал на бумаге цветными карандашами.
— Смотри, Джерри… Что я тебе говорила? — торжествующе воскликнула Вин.
И, глядя на картину, Джерри постепенно начал приходить в восторг от того хода, который придумала Вин.
Это была не просто очаровательная картина. Джерри видел гораздо более симпатичных девушек, более обольстительных девушек, более сексуальных девушек — но такой девушки он еще не видал. Она выступала из бумаги, молодая, теплая, живая и… экзотичная. Именно это тут же поразило Джерри, и он уже не мог оторвать от картины глаз. Это было именно то, чего хотела добиться АМАБ: девушка, которая была явно чуждой (для всех, кроме жителей Гринсинга), и одновременно сенсационно привлекательной, причем не только из-за секса. Взгляд на Вин показал ему, что она тоже поражена картиной. Мойра — в данном случае, Мойра глазами Боба, — была редким типом девушек, которые могут очаровать и мужчин, и женщин.
— Ты написал ее для АМАБ, Боб? — спросила Вин.
— Нет, я вообще не хотел показывать эту картину. Я написан Мойру для себя. Но вчера вечером… — Впервые в нем проявился гнев, тихая ярость, которую меньше всего можно было ожидать от художника. — Джерри, я видел, как они пинают Мойру. Я держался за стену, пытался подняться и не мог, но я все видел. Можешь представить, каково это, когда твоя девушка лежит на земле, и ее пинают мужчины? Представь, что это происходит с Вин, а ты все видишь и ничего не можешь сделать.
— Я могу себе это представить, — спокойно сказал Джерри.
— Ну, так вот, это, конечно, немного, но это все, что я могу сделать. Я подумал, что если бы люди увидели эту картину, то, может быть, они бы возненавидели тех, кто…
— Это сработает, Боб, — сказала Вин. — Должно сработать. У всех есть сентиментальные жилки, так что все, что мы должны сделать, это показать картину и объяснить, что Мойра лежит сейчас раненая в больнице…
— И они проголосуют за АМАБ, — закончил Джерри. — Действительно, в нашем случае апеллировать к здравому смыслу — слабый ход. Но обращаться к эмоциям — это то, что нам нужно, чтобы противодействовать удачному ходу Маккензи вчера вечером.
— Причем здесь Маккензи? — резко спросил Боб.
Джерри пришлось рассказать, что он знает и предполагает об участии Маккензи в беспорядках. Боб тут же вскипел.
— Значит, именно он ответственен за все это. Я должен ему каким-то образом отомстить.
— Это и будет твоя месть, — ответил Джерри, кивнув на картину. — Мы немедленно загрузим работой принтеры.
АМАБ РАССКАЗАЛ городу историю Мойры и показал картину. Еще до вечера везде появились красивые плакаты с картиной и подписью: «Эту девушку попытались убить Реалисты!» Картина появилась во всех поздних выпусках вечерних газет, по всей планете стали раздавать специальные брошюры.
Почти сразу же стало ясно, что этот ход пользуется именно таким успехом, как предсказала Вин. В больнице, штабе АМАБ и редакциях газет весь день не смолкали телефоны. Все хотели побольше узнать о Мойре и Бобе, и о том, как чувствует себя Мойра. Люди посылали подарки, деньги и обещания поддержки.
— Но это ведь трагедия, — философски вздохнул Джерри, — что такая большая, важная проблема должна быть решена с помощью пропаганды.
Вин сделала небрежное замечание, которое показывало, насколько она способна к анализу.
— А ты когда-нибудь слышал о большой, важной проблеме, которая была решена как-то по-другому?
Стало ясно, что история Мойры должна быть доведена до конца. Было достаточно легко найти девушку, которая могла бы прийти ей на смену. Мойра была интересной девушкой, но ведь не единственной же в Галактике. Труднее было с последующей картиной. Боб работал день и ночь, но не смог выдать ничего, что не оказалось бы разочарованием после чудесного портрета Мойры. Он сделал лучшую свою вещь, и теперь не мог ее превзойти.
Фотографироваться Мойра никогда не любила, и несколько ее снимков были признаны неподходящими. Наконец, у Вин возникла идея, и Джерри сам сфотографировал Мойру в больнице во время сна. Вместе со снимком была переиздана картина Боба. Вместе они создавали мрачный эффект.
— Мне кажется, — с довольным видом сказал Джерри, — мы вернули все позиции, которые потеряли, и даже с лихвой.
С сотен рекламных щитов умоляюще глядело лицо Мойры Молин, нанося удар в сердце каждому мужчине и каждой женщине, которые были хоть как- то виновны в расовой дискриминации, всем тем, кто отказывался считать, что все люди — братья. Это было приглашение подумать всем тем, кто проповедовал, что брак с подобным созданием должен считаться незаконным.