Но любая смешанная пара не может быть предубеждена против себя и своих собственных детей.
В Иордании проходили две последние предвыборные манифестации. Тут были митинги, базары, надувные шары, праздники, варьете и почти любые формы социальных «предприятий для сбора средств». Но сколько бы их ни было, скоро должно все закончиться для обеих сторон.
По молчаливому соглашению, они проводились одновременно и в других частях города. А также, разумеется, и в других городах на Истовере. Но здесь были сосредоточены главные усилия.
Джерри запланировал свой митинг, как чистое развлечение. Было бы не слишком правильно завершить кампанию АМАБ просто и обыденно, нужно было шоу, зрелище, праздник, вместо надоевшей всеми пропаганде.
Вначале сводный оркестр играл музыку различных планет. Когда все собрались, начался парад, в котором мужчины и женщины из тридцати главных миров в национальных костюмах перемешались демократично, без всякой дискриминации. Они ничего не пропагандировали, просто являли собой красочное зрелище. Руководил всем спикер Малькольм Флинт, экс-губернатор, известный всем не столько своим правлением, сколь остроумием. Продемонстрировались несколько фильмов АМАБ, с хорошо скрытой, завуалированной пропагандой. Джерри и Вин показали выглядевшую экспромтом, но на самом деле тщательно задуманную и отрепетированную сценку, в которую вовлекли несколько известных личностей.
Кульминационный момент обеспечил Боб Дрэйк. Он стал рисовать небольшой набросок на мольберте, и каждое движение его карандаша демонстрировалось на громадных экранах. Все это имело чрезвычайный успех.
Ловкими, быстрыми движениями карандаша Боб делал наброски из своей собственной жизни, свою встречу с Мойрой, их первое свидание. Затем, более резкими штрихами он показал драку в «Космическом прыжке». Аудитория замерла, отдавшись полностью в его власть. Люди и сценки, казалось, оживали и двигались под его пальцами: быстрота и живость этой драматической иллюстрации заткнули за пояс любые цветные, трехмерные фильмы.
У Боба был дар художника, а также громадный стимул, чтобы поддерживать интерес зрителей так, что мелкие недостатки не имели значения. Вначале он представил своей аудитории себя и Мойру. Он изобразил Мойру дерзкую, бегущую в плаще под дождем, и в скромном дневном платье, потом в купальнике и под конец в вечернем наряде. Теперь зрители видели Мойру и могли понять Боба. Их интересовало, что будет дальше.
— Он великий художник! — торжествующе прошептала Вин. — Боб сделал для АМАБ намного больше, чем мы с тобой, Джерри.
Джерри кивнул и пожал ей руку, не сводя глаз с экрана, по которому летал карандаш Боба.
Они увидели драку, а потом нападение на Боба и Мойру. Карандаш Боба зверски изобразил головорезов, которых на самом деле Боб как следует и не разглядел, Мойру, падающую на асфальт, и мужские ботинки, бьющие ее под ребра. Боб сумел карандашом, точно копьем, пригвоздить садизм, расовую дискриминацию и Реалистов так, что аудитория зарычала от гнева. Без сомнения, душой все были с ним.
Единственная проблема состояла в том, что такое не могло длиться долго, вскоре все кончилось, последовало постепенное снижение накала чувств и все вернулось в норму.
И в тишине, прежде чем аудитория опомнилась и начала аплодировать, раздался громкий голос:
— Могу я задать вопрос?
Джерри был председателем, но забыл об этом в такой напряженный момент. Боб, к которому явно обратился спрашивающий, повернулся и вопросительно посмотрел на Джерри, ожидая, что он решит. Аудитория, готовая уже взорваться громом аплодисментов, пораженно замерла.
Но вопрошающий и не ждал ответа. После театральной паузы, не больше пары секунд, он снова заговорил.
— Правда ли то, что вы с Мойрой вчера заключили брак? — спросил громкий голос.
Боб снова заколебался, глядя на Джерри. В конце концов, кампанией АМАБ заправлял не Боб, а Джерри. Боб знал свое дело, которое только что блестяще проделал, но не более того. Он не знал, что делать с вопросом, которого они тщательно избегали.
Возможен лишь один ответ, решил Джерри. Нельзя было лгать, особенно если можно было легко разоблачить эту ложь. Нельзя было отказаться отвечать в самый канун голосования.
— Да, — сказал он, — это правда.
Он тут же постарался аннулировать отрицательное действие своего ответа: