— Нет! — воскликнула Вин.
Маккензи не обратил на нее внимания.
— Вы этого не понимаете, но мы должны открыто сказать, что между расами есть различия, и научиться управлять ими. Только так мы можем создать относительное спокойствие, безопасность и сотрудничество между различными расами.
— Все люди должны быть братьями, — пробормотал Джерри, — хотя на самом деле они не братья. Это вы хотите сказать?
Вин переводила взгляд с одного на другого.
— Пожалуйста, скажите мне кто-нибудь, — отчетливо произнесла она, — кто фактически победил на этом референдуме — АМАБ или Реалисты?
Ей никто не ответил.
ВМЕСТО ТОГО, чтобы вернуться домой, Вин и Джерри отправились в один безлюдный уголок, который имел громадное значение для них двоих. Он был на холме, с которого открывался великолепный вид на Иорданию, и всегда был пустынным и безлюдным по одной простой причине: к нему шла едва заметная тропинка через болото, и мало кто знал о ней.
Это было место, где Вин и Джерри стали помолвленными.
На этот раз дождь не шел. А во всей Галактике нет более дружелюбного города, чем Иордания, когда в нем не идет дождь. Джерри и Вин сняли ставшие ненужными плащи, расстелили и сели на них, уютно прижавшись друг к другу.
— Совсем недавно, — сказала Вин, — я сказала, что Маккензи последний человек в Галактике, к которому я почувствую жалость. Я была не права. На самом деле, он не плохой человек. Конечно, я его не понимаю, но… Мне кажется, когда-нибудь его жизнь наладится.
Джерри нежно погладил ее волосы.
— Все меняется, если ты знаешь, что кто-то тоже раним, не так ли?
— Да, наверное, именно это я и хотела сказать. Ты жалеешь любого, кому можно причинить боль, если сделала это. Но я делала это, когда считала Маккензи бесчувственным…
Они долго молчали. Им и не нужно было говорить, достаточно находиться рядом. В течение кампании АМАБ они беседовали больше, чем считали нужным за последние годы. Когда-то, давным-давно, они должны были разговаривать, чтобы лучше узнать друг друга, чтобы между ними не висел вакуум тишины.
Но с тех пор они поняли, что тишина не должна быть вакуумом. В ней было столько всего, любое слово могло разрушить золотую тишину, которая являлась еще одним доказательством, что они принадлежали друг другу.
Они смотрели, как медленно занимается рассвет, растекаясь дымкой над городом, желтый рассвет Истовера. И они не ощущали необходимости говорить об этом.
И когда Вин все же заговорила, это оказалось продолжением тех слов, что она произнесла до этого.
— Он где-то бродит там один, — сказала она. — Всегда один. Конечно, ощущая себя успешным. Он всегда считает себя успешным, даже нынешним утром… — Она резко повернулась к Джерри, разрушая очарование последних тридцати минут. — Джерри, я все равно не понимаю! Ты можешь мне объяснить? Почему вы оба с Маккензи не удовлетворены результатами референдума?
— Я попытаюсь, — вздохнул Джерри. — Маккензи, как все метисы, как Мойра с Бобом, как все люди, заинтересованные в этом, хотели бы, чтобы АМАБ набрало подавляющее большинство голосов, что показало бы, что не существует никакого предубеждения, никакой расовой ненависти. Но Маккензи знал, что этого не произойдет. Он хорошо знал, что не стоит даже мечтать об этом, но это стояло для него на втором месте. Рационально и реалистично было уладить расовые вопросы при помощи закона. Да, нужно согласиться, что существуют предубеждение и ненависть, и попытаться управлять ими. Нужно сотрудничать, если невозможно просто доверять. Понятно?
— Идею я понимаю. Не знаю, правильно или нет, но я понимаю, как это могло бы быть.
— Ну, значит, ты понимаешь, что было бы, если бы в референдуме победили Реалисты, и у них в руках оказался закон. Они могли бы пойти дальше. Но что произошло на самом деле? Победили мы — победила АМАБ. Примерно, три к двум. — Он снова вздохнул. — В случае с Бобом и Мойрой этой означает, что из каждых пятидесяти человек тридцать будет так или иначе плевать на них, а двадцать будут считать, что им вообще нельзя позволить вступить в брак. Голосование за АМАБ вовсе не означает, что вы любите все смешанные пары. Это всего лишь означает, что, по вашему мнению, они имеют право вступать в брак, если захотят. А голосуя за Реалистов, вы показываете, что выступаете против всех рас, кроме собственной, что вы не признаете смешанные браки и считаете, что их нужно запретить…
— Я понимаю, — сказала Вин. — Теперь все стало ясно. По твоим словам, Боба с Мойрой ждет много трудностей?