В конечном счете, Дороти должна найти свой радиобраслет, хотя на это потребуется много времени. Все будет выглядеть так, будто Сил не хотела, чтобы та нашла его, будто она оставила Дороти одну, без полетного пояса, без радиобраслета, без карты, без любых средств, которые помогли бы девушке выбраться из громадного, дикого, нехоженого Заповедника. Все будет выглядеть настоящим убийством.
Некоторые люди могли бы выбраться из Заповедника прежде, чем умрут с голоду, но Дороти не из таких.
Фактически, никого не убивая, Сил сумела организовать весьма убедительное покушение на убийство.
Подавляя приступы раскаяния из-за того, что она сделала с Дороти, которую едва знала и которая не сделала ей ничего плохого, Сил позволила, чтобы ею завладело жестокое удовлетворение. Если есть в мире какой-то закон, какое-то правило, какой-то порядок, то он не сможет остаться бездействующим. Скоро она узнает то, что пыталась узнать уже много лет.
Текли дни. Прошла неделя. Другая.
Сил ждала, что что-то случится, но ничего не происходило. Ничто нигде не происходило. Неужели действительно нет ничего — ничего, что могло бы остановить ее от захвата всего мира, если бы ей этого захотелось?
Нападение на Дороти было само по себе не лучшим поступком, но выглядело гораздо хуже. И все же явно никто и не почесался. Никому не было интересно.
Правда, больше никто в мире не хотел совершать преступления. И, казалось, никто не был способен на них.
Грег и все, кого знала Сил, никогда не испытывали дикие желания, которые порой возникали в ней самой. Она это знала. Грег иногда говорил, что хотел бы свернуть ей шею, но это было просто безобидное выражение, фигура речи.
Никакие законы, никакой контроль не нужен таким людям, как Грег и Бэбс. Но существовала еще и она. Она, Сил Дуглас, жила в этом мире, со своим гневом, внезапными желаниями причинить кому-то боль, со своим эгоизмом, жадностью, припадками депрессии и иррациональной, непредсказуемой неприязнью. Так что должно быть что-то такое, что могло бы совладать с ней.
А раз существовала она, значит, могут существовать и другие, такие, как она, вероятно, они и появлялись не раз за последние десять столетий цивилизации.
Почему же они не стали убивать направо и налево, и не пробили себе дорогу к высшей власти?
Были некоторые, очень слабые, намеки на то, что такие люди действительно существовали. Иногда, в той или другой книге, она сталкивалась с краткой ссылкой на какого-то нарушителя спокойствия. Но из него никогда ничего не выходило, и не было никаких последствий.
Значит, что-то должно контролировать людей, что-то или кто-то, кто останавливал бы их. Должен быть какой-то закон, а значит, и те, кто его приводил в исполнение.
Сил хотела найти этот Закон, этот контроль, эту проверку, наказание, предупреждение — неважно, что именно. Она хотела увидеть своего гипотетического преследователя, стоявшего, словно тень, за спиной.
И она попыталась еще раз обнаружить его.
Она не могла принести себя в жертву, совершив самое отвратительное преступление, какое только могла придумать, только для того, чтобы узнать, что должно остановить ее от его исполнения. Она не хотела кого-то убивать, уничтожать великие произведения искусств или отравить водоснабжение. Напав на Дороти, она зашла так далеко, как могла себе позволить, и из этого ничего не вышло.
Тогда она пошла в известную картинную галерею и украла дюжину мировых шедевров. Она тщательно вырезала картины из рамок, свернула, сунула под мышку и ушла вместе с ними. На месте преступления она оставила записку, в которой написала свое имя и призналась, что это она украла картины.
Неделю спустя ей позвонил человек и попросил о встречи. Он представился Норманом Грэссиком. Это был высокий, худощавый мужчина спортивной внешности, но с бледной кожей, говорившей о том, что большую часть времени он проводил в закрытом помещении.
— Я приглядываю за галереей Янгсон, мисс Дуглас, — сказал он. — Я хотел бы узнать, закончили ли вы работать с картинами, которые взяли на днях? Я могу вернуть их обратно?
— Нет, — ответила Сил.
— Но они, я полагаю, не находятся далеко, мисс Дуглас, — продолжал Грэссик. — Мы действительно хотели бы вернуть их в галерею. Если бы вы сказали нам…
Он был явно в растерянности и не знал, что сказать ей еще.
— Я не собираюсь отдавать их, — сказала Сил. — Это ясно обрисовывает ситуацию?
— Нет, — изумленно промолвил Грэссик. — Но почему? Картины — собственность всего мира. Они принадлежат всем.
— Теперь они принадлежат мне.
— Я не понимаю… Я просто не… Это такая шутка, да? Или вы собираетесь написать книгу? Или…