— Мне кажется, примерно, две тысячи лет, — ответила Сил.
— Нет, — сказал Сэйерс. — Меньше двухсот.
— Но… — выдохнула Сил.
— И еще одно. По скольким векам были разбросаны периоды жизни Бетховена, Шуберта, Вебера, Верди, Чайковского, Дворжака, Шумана, Мендельсона, Пуччини, Шопена, Листа, Брамса, Вагнера и Берлиоза?
Даже понимая, что Сэйерс хочет сказать ей что-то невероятное, Сил вынуждена была ответить:
— Не меньше десяти веков.
— На протяжении века, — сказал Сэйерс. — Всего один век! Все эти великие композиторы родились в промежутке сотни лет. А за тысячу лет у нас есть всего лишь два, кто мог бы сравниться с кем-нибудь из них.
Они говорили еще очень долго, весь день и большую часть ночи.
И они пришли к согласию, что homo sapiens совершил самую большую ошибку, когда решил изменить свою природу. Это почти уничтожило творческое искусство, высокий разум и развитие науки, создав из человечества расу легко управляемых, счастливых, безмятежных созданий.
И, наверное, пришла пора превратить обратно homo serenus в homo sapiens, если это было возможно, сделать их настоящими разумными существами с надеждами и страхами, горем и радостями, и с огромным талантом, а не дружелюбных веселых роботов, которые жили до самой смерти в состоянии безмятежного довольства.
— Возможно, — согласился Уаймен, когда Сил пересказала ему объяснение Сэйерса о причине появления атавистов. — Фактически, это вполне вероятно. Мне нужно поскорее встретиться с Сэйерсом.
— Но… Разве вы не считаете, что с этим надо что-то сделать?
— Что именно?
— Узнать, существует ли такое излучение, найти спутник, испускающий его. И уничтожить этот спутник раз и навсегда!
— И Сэйерс согласен с этим, Сил? — очень спокойно спросил Уаймен.
— Да!
— Этого я не ожидал. Но вспомните, что Сэйерс никогда не встречал атавистов. Он много знает о них, но не встречался с ними лично. В отличие от меня.
— Какое это имеет значение? — спросила Сил. — Я понимаю, что атависты не очень хорошие люди. Они эгоистичны, они соперничают, они убивают друг друга и, вероятно, совершают преступления, которым у нас нет даже названия. Но они настоящие люди. Они испытывают настоящие чувства. Они могут в полной мере использовать свой разум и, действительно, творят с его помощью чудеса. В качестве писателей, ученых, художников, музыкантов…
— Я знаю, Сил, я все это знаю, — вздохнул Уаймен. — Я не хотел, чтобы вы встретились с другим атавистом…
— Вы хотите сказать, что теперь я могу… — взволнованно воскликнула Сил.
— Я не вижу альтернативы. Только вы должны обещать, что не скажете ему, что вы тоже атавист. Он видит в этой роли только себя, и вы ничего не измените, но в противном случае…
Сил не слышала его. Она была ужасно взволнована от мысли, что скоро увидит кого-то с такими же проблемами, как и у нее самой. Она так долго этого хотела — всю свою жизнь.
— Вы обещаете. Сил? — спросил Уаймен.
— Обещаю. Но что бы ни произошло между мной и ним… разве вы не понимаете, что это не имеет никакого значения? Я знаю теперь, что счастливый мир, мир Синей Птицы, и мир человека разумного всегда будут разными. И это сейчас неважно.
— Я понимаю, Сил, понимаю, — повторил он. — Поезжайте к нему. Рекс Уолтон. Живет в Йоркшире, неподалеку от Лидса.
Сил посмотрела на него с неожиданной проницательностью.
— А что, если я влюблюсь в этого Рекса Уолтона?
— Тогда я надеюсь, вы будете счастливы.
— Но вы считаете, что этого не произойдет? Хорошо, я хотела бы в любом случае повстречаться с атавистом. Но я хочу сказать, Генри… что бы ни случилось, это не повлияет на то, что современные люди — не настоящие, и они должны снова стать реальными, даже если станут при этом менее счастливыми.
— Нет, — возразил Уаймен. — Я не думаю, что это произойдет.
Его отказ от дальнейших обсуждений этой темы озадачил Сил. Он мог бы начать спорить. Она сама знала несколько аргументов, которые можно было привести в защиту противной стороны.