Пока они шли, Дженис не тратила время впустую, а медленно, кропотливо создавала картинку своей жизни, отчасти из деталей принятой от Алы информации, отчасти из того, что принимала по дороге от окружающих женщин.
В конце концов, она романист, а значит, имеет в этом деле некоторый опыт. Картинка, над которой она трудилась, не была эпизодами из жизни обычной нойянки. Дженис понимала, что в этом она непременно бы прокололась. Но она обнаружила, что нойянцы суеверны, а их суеверия были основаны о легендарной божественной расе, живущей на юге и называющейся эбру.
Дженис не знала, существуют эбру на самом деле или нет. Она лишь знала, что нойянцы считают их реальными. А так как они очень мало знали об эбру, за исключением того, что те были человекоподобными, то принадлежность к эбру была самой безопасной легендой для Дженис.
Их колонна вошла в тень высокого утеса, и Дженис задрожала. Холлус не только светил, но и ощутимо грел, поэтому ночи на Нойе были такими же теплыми, как тропические ночи на Земле. Но в тени здесь резко холодало.
Пройдя несколько сотен ярдов, они попали в обширную пещеру. Насколько она большая, Дженис понятия не имела, но на протяжении того, что она видела в сумраке, пещера и не думала сужаться.
Внезапный поворот, свет, и Дженис увидела Медд. И чуть было не выдала себя, закричав от восторга. Он был громадный, он был великолепный, он был просто прекрасный. Под высокой кровлей пещеры стояли изумительные белые здания, довольно высокие, выполненные с таким артистизмом, какого никогда не могли достичь на Земле.
Все ее представление о нойянцах опять изменилось. Сначала, встретив Алу и Миро, она оценила их высоко. Но по мере того, как Дженис их узнавала поближе, ее оценка все понижалась. Сначала граничившие со страхом предосторожности Алы и Миро, когда они встретили грузовик, затем знание, что нойянцы делятся на группировки, потом успех Дженис в защите против главной Меддо, а кроме того, то, что нойянцы суеверны — все это понижало оценку Дженис всей расы, и перед тем, как они подошли к Меддо, Дженис уже не волновало, представляют ли нойянцы опасность для нее лично, не говоря уж о всей Земле.
Но один только взгляд на город снова все изменил. Раса, построившая такой город и продолжавшая строить его — Дженис видела, что строительство продолжается, — была не менее развита, чем Земля. Этот город не был продуктом молодой, дикой цивилизации. Создать его могла лишь цивилизация зрелая. Да и сама пещера представляла собой техническое чудо.
Но Дженис заглушила в себе удивление. Меддо повели ее в центр города. Дженис не видела никаких транспортных средств. Центр был довольно далеко, и, очевидно, единственный способ добраться до него — это идти пешком.
— Интересно, кто ты на самом деле? — задумчиво спросила Ала.
Меддо оставили Дженис с Миро и Алой, одетой в новый сирон, в небольшом помещении возле Зала Правосудия. Нойянцы не вели ночной образ жизни. Ночью они спали, как и земляне, и все городские учреждения не откроются, пока не наступит рассвет. А то, что город был освещен так же ярко, как и в любое другое время суток, не имело никакого значения. Дженис и две муны оказались заключенными, запертыми так же, как с ними поступили бы и на Земле.
Вот только Дженис не давал покоя вопрос, как их вообще возможно запереть. Людям из УСП не удавалось держать взаперти еще ни одну нойянку. Почему же Миро и Ала не телепортируются из тюрьмы, может быть, сразу в Муну?
У Дженис еще не было на это ответа. Может, она и сумела бы проникнуть через их мыслещит, но, конечно же, проделать такое невозможно, не раскрывшись при этом самой.
— Вы знаете, кто я, — легко ответила она.
Она уже видела различие между двумя своими спутницами. Ала была лидером, практиком. Миро, немного ниже ее, с более изящной фигурой, была не настолько романтичной, как девушки, которых Дженис встречала на Земле, но все же она была бы, при иных обстоятельствах, счастлива, подчиняясь мужу. А Ала — никогда.
Они говорили вслух, используя нояйнский язык. И Дженис понимала, почему. Охрана снаружи могла бы уловить их мысли через тяжелую дверь, но не шепот.
— Нет, — сказала Ала. — Ты сказала, что была рабыней.
— Вы знаете, что я — рабыня. Вы же заглянули в мой разум.
— Вовсе нет. Интересно, может ли вообще кто-то проникнуть в ваш разум, если ты не позволишь? Меддо не смогли. И акцент у тебя странный.