Наступила тишина. Что-то белое, вероятно большая птица, промелькнула меж пушистых от снегов ветвей там, куда почти не доставал свет костра.
Наконец Речел сказала:
— Мне казалось, что вы любите меня, но стесняетесь признаться, потому что я замужем. Но вы меня не любите, и я благодарна, что вы сказали об этом с такой прямотой. Хоть это и больно.
— Я редко раскаиваюсь, — сказал он. — Потому что раскаяние не стоит ничего. Но мне жаль, что все зашло так далеко. Это не только делает несчастными Драммонда и вас, это не только унижает Роберта и доставляет неудобство мне, но и мешает нашей работе.
— Мы несем ответственность перед теми, кто послал нас, — сказала она. — Я знаю. Но что я могу сделать, чтобы все изменилось к лучшему?
— Позовите меня, когда Драммонд вернется, — сказал он. — Я встану, и мы постараемся уладить все до завтрака, если, конечно, он придет.
— Не думаю, что он поддастся на уговоры.
— Если нет, то нынешняя ситуация получит дальнейшее развитие.
— Вы так практичны, — сказала она. — И так владеете собой.
— У меня большой опыт.
Он встал и направился к своей хижине, но по пути обернулся.
— Мне не хочется оставлять вас одну, — сказал он, — но никаких причин, чтобы остаться, нет. Если Драммонд к утру не вернется, я пойду за ним. Он взрослый человек, и нечего с ним нянчиться, как с младенцем. Но я — начальник экспедиции и отвечаю за своих людей.
Речел просидела у огня еще десять минут, а затем ушла в свою хижину.
6
На воташимгов первые проблески зари действовали, как будильник. Стоило лучам света просочиться сквозь шкуры шатра, их глаза открывались. Люди выползали на свежевыпавший снег или в кусты и облегчались, а затем женщины выкапывали угли из золы, подкладывали наструганную лучину, сучья и в очаге — две стенки из камня и крыша — разгорался огонь.
Мужчины собирались вокруг огня, прочищали носы, умывались. Они говорили о предстоящей охоте, которая не обещала быть удачной. Порой у них было вдоволь мяса, и тогда они могли не покидать стойбище неделями. Но, даже оставаясь в жилищах, безделью они не предавались: чинили копья, гарпуны, мастерили новое оружие, обрабатывали кости и слоновые бивни, вырезали фигурки животных для колдовства и фигурки женщин, чтобы не прекращалось изобилие.
Трое ученых позавтракали в мрачной тишине. Грибердсон сообщил о своем решении отправиться на поиски Драммонда, остальные вызвались его сопровождать, но он сказал, что пойдет один. Уложив в ранец еду, боеприпасы и портативную камеру, он ушел, захватив складные снегоступы, но надевать их на глазах у дикарей не стал. Было в свое время условлено, что исследователи не будут демонстрировать перед мадленцами технические новинки. По мнению антропологов двадцать первого века, снегоступы в Европе за двенадцать тысяч лет до нашей эры известны не были. Но все же ученые пользовались ими, когда поблизости не было туземцев. Грибердсон считал эту предосторожность излишней. Если в Европе позднего палеолита не знали снегоступов, значит, путешественники во времени не оставили дикарям в подарок этого новшества. Следовательно, не о чем беспокоиться. Можно надевать снегоступы на глазах у всего племени. Можно научить людей изготавливать их. Знание не сохранится, потому что оно уже было утрачено.
Однако соглашение было принято, и оставалось его выполнять. Он надел снегоступы лишь зайдя за пологий холм и быстро пошел по следу Драммонда. След был хорошо заметен и говорил о том, что физик обошел холм и пересек по прямой равнину шириной в две мили. Вопреки подозрениям Грибердсона, Силверстейн не шпионил за ним и Речел, бродя где-то поблизости.
Видимо, ему хотелось убраться как можно дальше. Когда плоская, относительно безлесная равнина осталась позади, снег пошел гуще.
Прежде чем Грибердсон успел достичь подножия низких холмов, следы оказались занесены снегом. Он остановился под деревом и задумался. Можно было идти по прямой, надеясь, что Драммонд делал то же самое.
Можно было описывать большие круги, рассчитывая, что беглец попадет в поле зрения. Наконец, можно было плюнуть на все и вернуться в лагерь. Силверстейн сам затеял эту историю, пусть сам из нее и выпутывается.
Но Грибердсон был обязан делать все возможное для успеха экспедиции. Позволив Силверстейну умереть, он лишит мир трудов ученого-физика. Вклад каждого сотрудника имел огромное значение, и если выбывал один, остальные не могли его заменить.