Но вряд ли это было возможно выяснить. Слишком уж мало времени было отведено на изучение эпохи.
Он поприседал, потряс руками и ногами, восстанавливая кровообращение, и несколько раз сжал пальцы. Дрожь прекратилась.
Рослый воин расставил руки и пошел на него, добродушно улыбаясь.
Силверстейн дрожал в углу площадки, охраняемый подростком, и ждал победы Грибердсона. Туземец был сильнее, но Грибердсон в совершенстве владел приемами рукопашного боя двадцать первого века. Он мог в любую секунду уложить противника приемом каратэ или дзю-до.
Сначала англичанин не пытался применить что-либо, кроме силы. Он поймал руки воина и стал выжидать. Рослый мужчина, улыбаясь, стал напирать. Грибердсон уперся пятками в снег, они качнулись вместе, затем воин упал на бок и поднялся с немалым трудом.
Зрители охнули, вернее, произнесли что-то вроде «уху нга». Улыбка исчезла с лица воина. Грибердсон вновь схватил его за руки, качнулся назад и вперед и, когда его противник нагнулся, ударил того коленом в подбородок, заросший густой бородой.
Воин снова упал и неловко поднялся. Грибердсон схватил его за ногу и за шею и поднял над головой. Он начал медленно вращаться, улыбаясь оцепеневшим от ужаса зрителям, и перебросил человека, весившего двести восемьдесят фунтов, на край площадки через их головы. Воин тяжело упал на барьер, соскользнул вниз и остался лежать неподвижно. Тряся ва-оп и бормоча что-то ритмическое, шаман отделился от толпы. Он поднес ва-оп к носу Грибердсона, подержал так, затем провел из стороны в сторону.
Грибердсон схватил ва-оп, выдернул его из рук шамана и швырнул в снег.
Даже слой краски на лице шамана не смог скрыть, как он посерел.
Следующий ход должно было сделать племя. Грибердсон боялся, что им придет в голову поступить самым простым и логичным образом — метнуть в него все копья, которые были под рукой.
Но никто не шевелился, все смотрели на победителя.
Грибердсон улыбнулся и пошел к выходу.
Перед ним расступились. Он взял за руку Силверстейна вошел с ним в шатер вождя.
Они сели возле очага, и Грибердсон, не оборачиваясь, стал смотреть на огонь. Шаман плясал вокруг, делал пассы за спиной Грибердсона, и тряс ва-оп, который успел разыскать. Он сделал двенадцать кругов, встал напротив Грибердсона, поднес ва-оп к глазам и уставился на англичанина сквозь отверстие.
Грибердсон пристально посмотрел на шамана. Затем сложил большой и указательный пальцы буквой «о» и взглянул на шамана сквозь дырку.
Шаман побледнел.
— Будучи в Риме, поступай, как римлянин, — сказал Грибердсон Силверстейну.
Он поднялся, обогнул очаг, схватил старика за нос и выкрутил.
Шаман заорал от боли и отшвырнул ва-оп в сторону.
Грибердсон отпустил нос колдуна, подошел к стене шатра и подобрал ва-оп.
Он был вырезан из кости, и отверстие, сделанное в нем, было достаточно большим, чтобы проходил наконечник копья. В девятнадцатом веке ученые считали, что ва-оп-сомна-емп применялись лишь в колдовских обрядах.
Позднее, в двадцать первом веке, было решено, что с их помощью обтачивали древки копий. Как выяснилось теперь, обе теории отвечали истине — ва-оп использовались и в быту, и в магии.
Колдуны считали, что с помощью ва-оп можно выпрямлять или гнуть невидимые копья Вселенной. Эту тайну они хранили свято. Грибердсон просил Гламуга, чтобы тот раскрыл ему секрет своего труда, но шаман воспротивился. И тогда Грибердсон установил высокочувствительный микрофон направленного действия и подслушал, как Гламуг обучал двух своих сыновей. Ему удалось узнать, что самыми могущественными считались ва-оп, изготовленные из дерева или слоновой кости.
Но шаман, который пользуется собственными пальцами, поистине способен внушать страх.
Таких людей очень мало, и сам Гламуг не встречал ни одного. Но великий шаман Симаумг из легенд племени обходился исключительно своими пальцами.
Грибердсон предположил, что в этом племени знали собственного мифического Симаумга, а следовательно, шаман должен понимать, насколько опасно иметь дело с подобной персоной.
Он угадал.
Шаман капитулировал полностью.
Англичанин обошел вокруг огня, несколько раз сунул палец в отверстие ва-оп и вернул его шаману.
Силверстейн смотрел, ничего не понимая.
Грибердсон объяснил ему ситуацию, затем предложил одеться. «Вряд ли кто-нибудь теперь посмеет возразить», — решил он.