Драммонду требовался только полный покой, и Грибердсон, воспользовавшись этим, решил на два дня вернуться в племя шлюангов, как они себя называли. Он периодически выходил на связь и советовал, как лечить Драммонда, а все остальное время был занят изучением языка шлюангов и разработкой способов общения с помощью жестов. Наконец, ему удалось изложить вождям свои намерения, разъяснить ситуацию, и, оставив их обдумывать положение, вернулся в стойбище воташимгов. Здесь он сделал Драммонду несколько операций и заменил разбитую кость пластиковой. С таким протезом плечо будет работать не хуже здорового, а когда они вернутся, пластиковую кость из плеча Драммонда извлекут и вживят настоящую.
Наступил день, когда племя шлюангов разбило лагерь по соседству с воташимгами. Люди Медведя были к этому подготовлены и встретили их пусть без особой радости, но и без явной вражды. Идею Грибердсона о слиянии обеих групп они не понимали, но и причин отказывать ему у них не было. Чтобы соседям можно было ужиться друг с другом, следовало выработать определенные правила поведения. Для взаимного изучения языков племена обменивались посланцами. Грибердсон повел охотников обоих племен на большую трехдневную охоту, добыча от которой была огромной.
Мясо разделили поровну и устроили пир, длившийся три дня. Драк было мало, да и те удалось пресечь в самом начале, пригрозив наказать обе стороны, не разбираясь в причинах ссор.
7
В один из ясных летних дней племена снялись и отправились на юг. Через три недели они дошли до Гибралтара. Здесь Грибердсон сделал привал, достаточно долгий, чтобы установить контакт с несколькими родственными кланами, жившими в этих местах. Удалось записать речь, сделать фотоснимки и взять анализы. Ожерелья, оружие и инструменты выменяли на мясо.
Кровь туземцев была группы «Б» и реже группы «А», лишь у четверых группа была нулевой. Причина этого явления была совершенно непонятной, и разгадку его можно будет найти не раньше, чем материалы будут отправлены в двадцать первый век.
Племена прошли по перешейку, достигавшему в ту эпоху шести миль в ширину и оказались в Северной Африке. Затем вдоль побережья направились на восток. Шли очень медленно, так как много времени уходило на измерения и сбор образцов. По мере увеличения коллекций к переноске клади приходилось привлекать все больше людей, поэтому Грибердсону приходилось все больше времени отдавать охоте с ружьем. Все же он ухитрялся заниматься и научной работой, причем чуть ли не за двоих, так как Силверстейн не мог работать.
Ему приходилось трудиться от зари до глубокой ночи, но, будучи отличным администратором, он сумел разделить нагрузку пропорционально на всех сотрудников.
— Я научился этому на службе Его Величества, — говорил Грибердсон.
— Его? Но…
— Разумеется, я имел в виду, Ее Величества.
— Но даже в этом случае, — сказала Речел. — Это значит, что вы родились…
— Это лишь образное выражение, — сказал он. — Одна из архаических форм, которые я так люблю. Я, конечно, говорил о правительственной службе. Но вам, Речел, следует разумнее распределять рабочее время, если вы не хотите убить себя трудом и заботами.
— Вы, вероятно, очень измучены, — сказала она. — Но выглядите свежим, как обычно. Я, например, еле стою на ногах от усталости и сплю на ходу. Но мой труд — ничто по сравнению с вашим.
— Вас изматывают заботы о Драммонде.
— Да. Пусть это останется между нами, Джон. Он, возможно, пытался да нет, он точно пытался убить меня, и мне известно, что он хотел убить вас. Он душевнобольной и не в состоянии контролировать себя. Я презираю его. Просто не могу больше любить. Конечно, я испытываю к нему участие, даже жалость. Порой мне и самой становится не по себе. До сих пор ко мне не мотает вернуться ощущение реальности. Окружающее часто кажется мне сном, а еще чаще — ночным кошмаром, а иногда я чувствую, что закричу, если сейчас же не увижу что-нибудь привычное. Наверное, мне как ученому не следует так говорить, но у меня все время такое ощущение, что завтра мы сможем вернуться. Все, что мы здесь нашли и найдем, я с радостью отдала бы за возможность находиться на борту машины времени и знать, что через несколько минут мы окажемся в двадцать первом веке.
— Это реакция, темпоральный шок, сведения об этом тоже представляют собой научную ценность, как и все, с чем мы вернемся. Надеюсь, из-за этого не запретят путешествия во времени. Из нас четверых пострадал лишь один, и нельзя пока утверждать, что виной тому именно темпоральный шок. Но в любом случае, уже сейчас мы можем быть уверены, что состав новой экспедиции будет подобран более тщательно.