Большей частью это были рукописи, сделанные на бумаге или пергаменте. Но последнее сообщение, датированное 1872 годом, было записано на кассете одной из машин, взятых с корабля.
— Для вас, Роберт, Драммонд и Речел, миновала лишь неделя, а для меня — почти четырнадцать тысяч лет. Я прожил значительно больше, чем мог рассчитывать. Расставаясь с вами, я не надеялся, что проживу такой срок. Я совершенно не боюсь смерти, что делает меня не совсем человеком, но вместе с тем по-прежнему люблю жизнь. Математическая вероятность того, что я проживу так долго, была очень низка. Неудивительно, если учесть, сколько людей и животных пытались убить меня, сколько несчастных случаев могло произойти со мной. Но я жив, хотя смерть была рядом бесчисленное количество раз. Я жив, но как долго это будет продолжаться? Сегодня тридцать первое января, среда. Завтра или через несколько дней моя судьба решится. Согласно ли время терпеть двух Грибердсонов, или в его структуре есть нечто такое, что убьет меня? Это я узнаю только в том случае, если останусь жив. Если же время уничтожит меня, я буду в сознании лишь секунду, за которую едва ли сумею что-нибудь понять. Но жалеть ни о чем я не вправе. Никто не прожил столько, сколько я. Вы знаете, что однажды мне повезло. Шаман, последний из племени, дал мне эликсир бессмертия. Он принадлежал к роду колдунов, которые несколько поколений назад раздобыли это снадобье — мерзкое на вкус дьявольское зелье из каких-то африканских растений, крови и иных компонентов, о которых я не имею ни малейшего представления. Шаман очень уважал меня — я спас ему жизнь и к тому же был в его представлении чем-то вроде полубога. Он знал о моем весьма необычном воспитании. Но обо всем этом сказано в кассете, которую я оставил Речел. Как поживаете, Речел? А вы, Драммонд? А вы, Роберт? Странно, что приходится говорить с теми, кто еще не родился. Я больше привык общаться с давно умершими. Но с неродившимися… Впрочем, не буду тратить кассету понапрасну. Рассуждая о парадоксах времени, можно чересчур увлечься. Роберт, мне известно, что экспедиция в восьмитысячный год до нашей эры обнаружит ваших протоиндохеттов.
И помогу им в этом я, потому что уже записал протоиндохеттские диалекты во всех деталях, чего им, конечно, не удалось бы сделать из-за недостатка времени. Меня они тоже искали — надо полагать, из-за этого сообщения. Но неудачно. Не могу сказать вам, в чем тут секрет, иначе меня могут опознать. Даже если экспедиция в известном смысле уже состоялась. Впрочем, я сказал, что не хочу углубляться в парадоксы. Вы узнаете, Роберт, что протоиндохетты возникли на том самом месте, которое вы только что покинули. Наши племена — шлюанги и воташимги естественным путем отказались от индивидуальных языков и усвоили общий. Через шесть тысячелетий он превратился в многосложную, синтезированную речь протоиндохеттов, которую и предстоит открыть следующей экспедиции. А от нее, разумеется, произошли германские, балтославянские, индоиранские, греческий, итальянский, польский и десятки других, неизвестных цивилизованным народам, языков. Грибердсон хихикнул и сказал:
— Так что, не будь путешествия во времени, Роберт, не существовало бы индохеттского, а следовательно, и немецкого, да и всех родственных ему языков. Вы скажете, что изученные нами дикари отличались от индохеттов по группам крови. Но было очень много вторжений с востока, и за время, прошедшее до восьмого тысячелетия, наши племена поглотили столько пришельцев и так разрослись, что первоначально доминировавшая группа крови почти перестала встречаться.
Слова Грибердсона заставили фон Биллмана побледнеть. Он сел, казалось, у него перехватило дыхание. Речел протянула ему стакан воды. Он выпрямился и оглянулся, словно искал поддержки. Андерсон, глава Проекта, выключил диктофон.
— Вы поняли, что он сказал? Меня не будет в составе следующей экспедиции! Но почему? Неужели я умру раньше, чем она состоится? — сказал Биллман.
Так как никто не мог ответить ему и никому не хотелось обсуждать это сейчас, Андерсон вновь включил диктофон.
— Состоится еще одна экспедиция. Ее отправят в район Мессопотамии в 3500 год до нашей эры. Будут запланированы и другие, но ни одна из них не осуществится. Почему — не знаю. Я их ждал, но напрасно. Может быть, они погибли в какой-то катастрофе? Мне это неизвестно, да и вы, я думаю, не узнаете, пока это не случится.