Он глубоко заблуждался. Правда об этом, если это будет в наших силах, никогда не выйдет наружу. Во всяком случае, генерал Коуэтт уведомлен, что Каребара и Иммерман-Ананда должны умереть в органическом госпитале или сразу по выходе из него. Генерал будет достойно вознагражден за скромность и четкое исполнение приказа.
Об «убийстве» всемирного советника Ананды и Каребары уже объявлено (в среду). В их смерти обвиняются Кэрд-Дункан и Сник. Насколько известно Органическому департаменту, в обществе не существует никаких подозрений относительно того, что их гибель следует приписать чему-то другому. То, что настоящее имя Ананды было Иммерман, также не будет раскрыто по причинам, которые мне нет нужды разъяснять.
Розыск Кэрда-Дункана и Сник продолжается. В данный момент мы не имеем понятия, где они находятся. Совершив несколько архипреступных деяний, как-то: одновременное раскаменирование всех жителей Лос-Анджелеса, уничтожение городского энергораспределительного центра, а несколько часов спустя также термионного конвертора, обслуживавшего все Западное побережье, они ушли от преследования и скрылись.
Их действия вызвали колоссальную неразбериху и хаос, причинив массу неудобств гражданам нескольких департаментов. Мировой огласки, которую получили эти события, избежать не удалось.
Кэрда-Дункана и Сник необходимо схватить — и быстро. Они, без сомнения, планируют предпринять новые атаки на Сообщество, надеясь вызвать этим неудержимую бурю недовольства — а возможно, и бунт. Я предлагаю убить этих архипреступников на месте, если только позволят обстоятельства. При отсутствии гражданских свидетелей с Кэрдом и Сник следует покончить немедленно. Если же гражданские свидетели будут присутствовать и преступники не окажут сопротивления при аресте, последних следует доставить в ближайший органический участок. Доверенному генералу будет поручено подготовить персонал и организовать «ликвидацию при попытке к бегству».
КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ.
ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ СТЕРЕТЬ.
Глава 5
Дункана редко захватывали врасплох. И он никак не ожидал, что на него кинется Пантея Сник.
Он нашел вход в пещеру на склоне горы. Аэромобиль в потоках дождя прошел через устье десятифутовой ширины. Футов через сорок снижающийся свод заставил Мобиль задевать днищем об пол, но он все-таки протиснулся в смежную пещеру. Там он развернулся и остановился у стены.
Фонарики осветили помещение, напоминающее внутреннее пространство коробки, на которую наступил великан. Каменный пол был усеян старыми костями, в основном оленьими и кроличьими. Слабый кошачий запах давал понять, что раньше здесь было логово пум. Дункан и Сник достали из багажного отделения фонарь, взятый с ганковского поста, надувные матрасы и компактные одеяла. Устраивая ночлег на полу около Мобиля, Дункан сказал:
— Будем спать, сколько влезет, и…
— Ну уж нет! — сказала она.
Фонарь наполнил пещеру светом — в таком, должно быть, плавают аквариумные рыбки. Сник сбросила с себя форму и стояла перед ним в своем практичном белье — пурпурной маечке и трусиках-бикини. Ее гладкие прямые волосы блестели, как мех котика, а темно-карие глаза словно светились в полумраке. Кэрду казалось даже — это, конечно, было одно лишь воображение, — что сквозь бронзовую кожу просвечивают тонкие кости ее высокоскулого черепа. У нее был красивый череп, если можно назвать череп красивым.
Она подняла руки и стянула с себя майку. У нее были маленькие, идеально круглые груди с огромными розовато-красными сосками. Потом она разлепила на боку свои трусики, открыв пучок необычайно густых, темных и блестящих волос.
Она кинулась на Дункана, словно пантера. Он не оказал сопротивления и упал вместе с ней на матрас. Очень скоро он с ее помощью освободился от всей одежды.
— Я никак не ожидал… — начал он.
— Заткнись! — И она закрыла ему рот своими губами.
После, лежа головой у нее на груди и обнимая ее правой рукой, он думал о том, почему она так внезапно в буквальном смысле овладела им. Раньше она не говорила и не делала ничего такого, из чего он мог бы понять, что хоть как-то привлекает ее в сексуальном плане. А в своем отношении к ней он сам не мог разобраться. Сначала ему казалось, что он в нее влюблен. Это, насколько он понимал, проистекало из того, что он любил ее в своих прежних воплощениях, которых не помнил. Но потом ее кровожадность оттолкнула его, и он решил, что ее любить нельзя. Как будто волевое решение может как-то повлиять на эмоции. А сейчас он ответил ей не только как мужчина, который рад удовлетворить свою похоть. Он слился с ней в экстазе, который дает одна только любовь.