Зеннор, поправив повязку, прорычал:
— Дальше!
— А дальше почти нечего рассказывать. Несколько войн, убийство, пытка — обычные дела. Спасся я только благодаря Галактической Лиге. Я был арестован и попал на Стерен-Гвандру, там бежал из-под стражи и напал на твой след. Ведь ты допустил большую ошибку.
— Что за чушь?
— Это не чушь, капитан Гарт. Помнишь, ты подсунул одной девчонке наркотик и выдал ее полиции?
— Это несущественно.
— Для кого как. Для Бибз — существенно. Она теперь на свободе и, прежде чем мы с ней расстались, я узнал, где тебя искать. Вот и вся история.
Зеннор смотрел на меня, гладя пальцем спусковой крючок. Я старался не глядеть на пистолет.
— Не вся. Выходит, шпион, высадившийся в бухте Мархавено — это ты?
— Да. И мне не составило труда проникнуть в твою бестолковую разгильдяйскую армию и расти в чинах, пока не представился случай схватить тебя за горло. Просыпаясь по ночам в холодном поту, вспоминай о том, что я запросто мог тебя пристрелить. Ну что, будешь стрелять, или ты пришел сюда поиграть с пистолетом?
— Не подзуживай меня, щенок! Ты, конечно, умрешь, но с большей пользой для нашего дела. После суда, на котором тебе и твоему помощнику предъявят обвинения в нападении на вышестоящее начальство, самовольном присвоении офицерского звания, разглашении военной тайны. Затем вас расстреляют. Публично.
— И чего ты надеешься этим добиться?
— Я надеюсь убедить упрямых туземцев в том, что наши слова не расходятся с делами. Это трусливое, бесхребетное стадо без боя отдало свою планету, а теперь оно жалобно блеет, требуя ее обратно, и отказывается работать, пока мы не улетим. Если они сейчас же не вернутся на рабочие места, город будет парализован. Но твоя смерть заставит их одуматься.
— Интересно, как?
— Очень просто. Они увидят, что я не бросаю слов на ветер. Сначала мы расстреляем тебя, потом возьмем заложников и убьем их, если остальные не уступят.
— Ах ты, ничтожество! Подонок! Зря я тебя не прикончил, когда была такая возможность!
— Но ведь не прикончил, — усмехнулся он. И выстрелил, когда я к нему бросился.
Пуля меня не задела, но выстрел оглушил. Я упал, и на меня обрушился град ударов. Наконец Зеннор перестал меня пинать и остановил полицейских, пришедших к нему на помощь.
Я встал на четвереньки и посмотрел на него сквозь красный туман.
— Вымыть и переодеть. Второго — тоже. Через два часа суд.
Что случилось потом — не помню. Я очнулся, когда Мортон стаскивал с меня куртку.
— Оставь. Я сам. — Моргая, я уставился на чистую форму рядового, лежащую на стуле. Такой же мундир был на Мортоне. Я сбросил на пол окровавленную куртку, стащил сапоги и брюки.
Сапоги… Сапоги? Сапоги!
Мои губы растянулись в довольной ухмылке.
— Ты знаешь, что скоро суд?
Мортон мрачно кивнул.
— Сколько осталось времени?
— Около часа.
Я сунул руку в правый сапог, нащупал тайничок в каблуке. Около часа? Ну, за это время мы далеко уйдем. Сейчас достанем отмычку, отопрем дверь, проскользнем в коридор и растворимся в безликой толпе солдат.
Но, увы, этому прекрасному плану не суждено было осуществиться. Отмычки в каблуке не оказалось.
— Зеннор велел передать тебе странные слова, когда ты сунешь руку в сапог, — сказал Мортон. — «Дельце не выгорит». Я ничего не понял, но он сказал, что ты поймешь.
— Понял, — со вздохом произнес я и принялся одеваться.
Через час за нами пришли, заковали в цепи и потащили на суд. Естественно, мы с Мортоном не испытывали ни малейшего желания участвовать в этом дурацком шоу, но другого выбора не было. Нас проволокли по коридору и лестнице на улицу. Там под злобные крики и лязг оружия заставили подняться на помост, сооруженный специально для спектакля. Все было готово: судьи, конвой, клетка, горнисты и толпа горожан вокруг помоста. Толпу, судя по оцеплению, собрали силой. Несколько горожан (все седые или лысые) сидели в креслах на помосте, среди них я заметил Стирнера. Увидев меня, он поднялся и подошел к клетке.
— Капитан, что они хотят с вами сделать? Мы ничего не понимаем…
Я ушам своим не поверил.
— Вы говорите на эсперанто?
— Да. Один из наших ведущих лингвистов разыскал в библиотеке учебники этого любопытного языка, и многие освоили его за ночь, дабы облегчить общение с…
— Немедленно усадите старика! — рявкнул Зеннор. В этом спектакле он, разумеется, отвел себе роль прокурора.
— Что здесь происходит? Я ничего не понимаю! — восклицал Стирнер, когда его тащили прочь от клетки.