Теперь там остались руины. Обугленные стены с обрушившимися крышами уже начинали обрастать землей. Рваная рытвина в земле никуда не исчезла, как и груды пустой породы и грязи. Но и на них уже начинала пробиваться трава, скоро она покроет отвалы. Долбленые бревна, пропускавшие воду ручья под валом, были забиты грязью и листьями. Лишившись выхода, вода образовала болотистое озерцо, протянувшееся почти до самой копи. Пара уток, испуганных неожиданным появлением человека, тяжело ударяя крыльями, поднялась с воды и улетела.
Эсон не заметил их. Перед глазами его все вставало, как было — в деловитом кипении жизни. Он пытался все вспомнить. Дядя, гордый своими делами, водил его тогда за руку и все объяснял. Эсон помнил, как тогда ему было скучно, как хотелось на охоту — люди как раз отправлялись бить оленей. Но, невзирая на собственное нежелание, он усваивал: наблюдал за работой отроков, помогал дяде, загружавшему печи, — последнюю, самую ответственную операцию тот не позволял делать никому другому.
Несущий олово ручей образовал водоворот в своем каменистом ложе. Ликос много размышлял о том, откуда берется олово в ручье. Он водил племянника вверх по склону, показывая ему черные вкрапления в красноватой скале. Здесь тоже было олово, но добывать его было проще, спустившись пониже. Там, в пересохшем русле, олова было много, его вымывало из мягких разрушенных водой пород. Оно залегало близко к поверхности — прежде его даже можно было отыскать на самой земле — но оттуда его уже давно выбрали дочиста. Теперь приходилось закапываться в грунт, до слоя, где черные камешки были перемешаны с песком. Деревянный промывочный желоб оставался на месте, впрочем, он заметно прогнил и нуждался в починке. На дне все еще темнели крупицы олова — там, где вода унесла более легкие частицы. Конечно, олово приходилось добывать с большими трудами. Крупицы металла по большей части были заключены в крупных кусках породы, их разбивали тяжелыми молотами — на скале еще видны были борозды и углубления там, где дробили породу.
Печи тоже никуда не делись. Это было существенно: Эсон не знал, как они устроены. На первый взгляд все было просто, каждая печь располагалась в конической рытвине, сбоку шел косой желоб — для мехов. Эсон не знал, как соорудить такую печь, не знал, как она устроена внутри. К счастью, печи уцелели, а загружать их он умел. Значит, можно добыть руду и выплавить олово. Перимед пошлет сюда корабль — рано или поздно царь захочет возобновить работы на копи. И тут окажется, что все в полном порядке и для Микен собран обильный урожай.
— Всех убили, — проговорил Эйас, и Эсон впервые обратил внимание на то, как много костей разбросано повсюду.
Человеческие кости, скелеты — все без голов. И ни панциря, ни кинжала — только выбеленные солнцем лохмотья одежды, ткани и кожи.
— Здесь полегли микенцы, — выкрикнул Эсон. — Мы отомстим! — Во внезапном порыве, представив себе горькую погибель сородичей в этих краях, столь удаленных от крепкостенных Микен, Эсон вырвал меч из ножен и взметнул его над головой.
— Мщение! — рычал он. — Мщение! — давая выход переполнявшей его ненависти. Эсон заскрипел зубами: смерть посетит многих здешних мужей.
…
На вершине холма, высоко над ними, в тени буков сидел человек. Тело его почти целиком прятал подлесок, лишь голова виднелась среди ветвей кустарника. Он не шевелился, лицо его казалось частью игры света и тени.
Он был безмолвен, как раскрашенная статуя. Кожа его была вымазана мелом, и легкие светлые волосы под белой коркой казались еще светлее. Щеки и подбородок человека были чисто выбриты, но с верхней губы свисали густые усы. Они были зачесаны в стороны и облеплены смесью глины и мела, так что, высохнув, они образовывали нечто вроде рогов зверя или клыков вепря. Губы воина под окаменевшими усами разошлись в ухмылке, он жадно облизался. Он пришел сюда издалека, он долго шел и уже почти потерял надежду на обещанное сокровище. Теперь же оно будет принадлежать ему.
Высокий мускулистый мужчина был облачен в одну только короткую юбку — выше колен, — спереди украшенную лисьим мехом. Через плечо перекинут лук с привязанным к нему пучком стрел, в руке охотничье копье.
С довольным смешком он покинул свой наблюдательный пост скрываясь за ветвями, а потом пополз в сторону раздвигая кусты. Оказавшись среди деревьев, он поднялся и побежал на восток — уверенной ровной рысцой.