Ин ноконехуа
_ Ксекселиху йа мойяху.
…
Мои цветы не завянут,
Мои песни не умолкнут,
_ Им цвести,
_ Им звучать без конца.
Чимал парил вдоль оси центрального туннеля, постанывая, когда при движении его плечо задевало за поручень и теперь уже привычная боль простреливала руку Рука становилась все более болезненной и менее подвижной. Ему еще придется вернуться в отсек хирургических машин для новой операции; если уж они ничего не смогут сделать, лучше ампутировать проклятую конечность, чем мучиться с ней всю жизнь. Если бы они хорошо вправили ее сразу, этого бы не случилось. Правда, та нагрузка, которой Чимал подверг руку, сражаясь, перенося тяжести и карабкаясь по скалам, вряд ли пошла ей на пользу. Тут уж ничего не поделаешь — избежать этого он не мог. Однако теперь обязательно нужно выбрать время для лечения, и не откладывая.
Чимал спустился на лифте в зону, где уже действовало тяготение, и Матлал открыл перед ним дверь.
— Все в порядке, — сказал Чимал охраннику, отдавая ему книги и записи, — курс меняется точно так, как предсказал компьютер. Мы движемся сейчас по огромной дуге, хотя это и не чувствуется. На поворот уйдут годы, но по крайней мере теперь наш курс приведет нас к Проксиме Центавра.
Его спутник кивнул, не обнаруживая ни желания, ни способности понять сказанное. Это не имело значения: Чимал по большей части говорил теперь для собственного удовлетворения. Он медленно, прихрамывая, пошел по коридору, и ацтек последовал за ним.
— Как люди отнеслись к тому, что теперь вода подается в деревни по трубам? — спросил Чимал.
— У этой воды другой вкус.
— Да не во вкусе дело. — Чимал старался не потерять терпение. — Разве не легче людям теперь, когда не нужно таскать воду из реки, как раньше? И разве теперь не появилось больше еды, и разве больные не исцеляются?
— Все переменилось. Иногда… кажется неправильным, что происходят перемены.
Чимал и не ожидал одобрения: жители долины слишком консервативны. Ну что ж, он позаботится о том, чтобы люди были здоровы и сыты, что бы они об этом ни думали. Если не ради них самих, то ради детей. И он по-прежнему будет держать Матлала при себе — хотя бы потому, что тот снабжает его информацией. У него нет времени самому наблюдать за переменами в долине. Он выбрал Матлала, самого сильного человека в обеих деревнях, в качестве своего охранника еще в первые дни после падения барьера. Тогда он еще не знал, как поведут себя наблюдатели, и хотел иметь защиту в случае нападения. Теперь уже не было никакой необходимости в охране, так что Матлал оставался при нем, чтобы сообщать ему о событиях в долине.
Как оказалось, можно было не бояться нападения. Наблюдатели были столь же ошеломлены случившимся, как и жители долины. Когда первые ацтеки, преодолев грязь и неровные камни, попали в зал, они были поражены и ничего не понимали. Два народа встретились и разошлись, не в силах воспринять существование друг друга. Порядок был восстановлен, только когда Чимал освободил главного смотрителя и вручил ему инструкции «Дня Прибытия». Привычка к дисциплине не оставляла старику выбора. Не глядя на Чимала, он взял книгу, отвернулся и отдал первый приказ. День Прибытия начался.
Дисциплина и порядок объединили наблюдателей, а теперь еще в их жизнь вошла непривычная радость. Здесь и сейчас они переживали то, ради чего существовали все предыдущие поколения. Если смотрители и жалели о том, что время наблюдения кончилось, рядовые техники и наблюдатели не разделяли их чувств. Впервые, казалось, они обрели способность к полнокровной жизни — почти полнокровной.
Главный смотритель должен был взять на себя руководство: ведь так было написано в книге; на каждый случай существовала инструкция, и все они выполнялись. Старик снова пользовался всей полнотой власти, и Чимал никогда не подвергал сомнению его права. И все же Чимал знал, что его кровь оставила неуничтожимые следы на страницах книги «Дня Прибытия», с которой теперь не расставался главный смотритель. Чималу этого было достаточно. Он выполнил то, что было необходимо.
Проходя мимо двери одной из классных комнат, Чимал заглянул внутрь: ацтеки склонились перед обучающими машинами. Наморщив лбы, они старательно смотрели на экраны, хоть, похоже, и мало понимали. Это тоже не имело значения: машины предназначены не для них. Самое большее, на что можно рассчитывать — это слегка просветить их в их абсолютном невежестве. Жизнь людей станет легче, они будут существовать в лучших условиях. Все, что нужно — это чтобы они были довольны и здоровы: ведь они всего лишь родители следующего поколения. Обучающие машины предназначены для детей — уж они-то будут знать, как извлечь из них максимальную пользу.