Долговязый писатель внезапно очнулся.
— Порнокомиксы спасли мне жизнь! — страстно воскликнул он. — Когда я впервые прочел «Сексуальные приключения Тома Сойера» Марка Твена, то понял, что это мое призвание!
— Ничего не понимаю. — Эллиот был совершенно сбит с толку. — Фашистское правительство в Америке? Засилье порнографии! Придется нам проконсультироваться с Дудли еще раз. Все гораздо хуже, чем я предполагал. Пошли, Билл!
Глава 14
Они стояли на шумном городском перекрестке. Эллиот сверялся со счетчиком Времени.
— Квинс, — бормотал он. — Сэр Дудли сказал, что отправляется туда. Это район Нью-Йорка, где проходит ярмарка. Похоже, придется добираться на метро.
— Что это еще за метро такое? — изумился Билл.
— Метро — такой подземный поезд, Билл. Судя по показаниям счетчика, нам нужна линия «N». Вход рядом, за углом.
— Почему бы нам не взять аэротакси? — капризничал Билл, которому страсть как не хотелось тащиться на древней колымаге, да еще и под землей.
— Потому что мы с тобой сейчас находимся в глубоком прошлом, когда еще не было никаких аэротакси, Билл. А на обычное такси у меня не хватит местных денежек. Если верить счетчику, метро стоит никель — это пять местных центов, — а я только что нашел на тротуаре двадцать пять центов. Соображаешь?
Билл односложно хрюкнул в ответ. Правду сказать, он и не пытался соображать, а любовался вывеской на соседнем здании — «Бар».
— Может, рванем пивка? — предложил он.
— Нет ни времени, ни денег. Нам сюда. — Эллиот потащил его вниз по бетонным ступеням в сумрачный мир нью-йоркского метро.
Они не заметили, что за ними ненавязчиво последовал человек в надвинутой на лоб шляпе, сером плаще и с черной повязкой СС на рукаве.
Вонючий механизм под названием «поезд метро» грохотал и раскачивался на ходу. Очень скоро Биллу стало нехорошо. Чтобы отвлечься от процессов, происходящих в желудке, он откинулся на спинку сиденья и принялся читать объявления, написанные на потолке вагона: «Дядюшка Адольф любит тебя!», «Курите сигареты “Броне Страйк”!», «Пей баварское!»
Поезд подходил к Квинсу. Понемногу все пассажиры вышли, и в вагоне остались только Билл, Эллиот да еще незнакомец в сером пальто и шляпе, который сидел в другом конце вагона.
Вагон сильно дернуло. Мигнули лампы. В животе у Билла что-то глухо ухнуло. Эллиот с озабоченным видом нажимал кнопки счетчика Времени.
— Опять не сходится, — огорченно бормотал он качая головой. — Каждое следствие должно иметь причину… но в данном случае я никак не могу отыскать ее в потоке Времени.
Все это настроило ум Билла на то, что у других людей называется «философский лад».
Здесь, в вагоне подземки, несущейся под Нью-Йорком, в фашистской Америке, в далеком 1939 году, все казалось чужим, постылым. И это было плохо. А что всего хуже, сквозь легкую тошноту уже прорастало чувство голода — не ели они уже давно. Черное покрывало беспросветной тоски опускалось на Билла.
Такого с ним никогда раньше не случалось. Обычно солдатская пища была так нашпигована транквилизаторами, а военные марши настолько заряжены гипноблоками, что те, кто не погибал в первом же бою, редко занимались самокопанием, а уж в депрессию не впадали никогда. К слову сказать, психопрограммирование достигло таких высот, что на поле боя часто можно было видеть солдатские трупы с блаженными улыбками на лицах.
Билл твердо знал, что любые комплексы зараз излечиваются алкоголем.
Обычно, если у солдата возникали психологические проблемы, он мог обратиться к военному капеллану или психиатру, который выпускал ему пары, делал невромассаж или лечил психошоком. А если это не помогало — врачи прибегали к мозготомии — хотя это средство считается излишне радикальным даже для солдат. Обычно лечение состояло в том, что психиатры совали в руку больного пару кредиток и наказывали выпить за здоровье Императора и за его счет.
Но сейчас Билл ощущал определенный дискомфорт от долгого отсутствия успокаивающих средств, которые регулярно получал любой слуга Императора. Сидя в металлическом гробу, несущемся под землей в неведомый Квинс, с жалобно бурлящим животом, он испытывал настоящий стресс образца двадцатого века.
«Что есть жизнь, в конце концов?» — думал Билл. Мозг его содрогался под шквалом сомнений. Желудок отвечал глухим урчанием.
Вдруг Билла охватила лютая тоска.
Ох, как он скучал по Фигеринадону-2!
Ох, как он скучал по маме! Хотя и не мог вспомнить ее лица.
А больше всего он скучал по своему робомулу!