— Эй, а «две»? — возмутился Билл.
— Черт возьми. «Две» я уже говорил! Слушай, парень. Ты что, хочешь, чтобы я повторил отсчет специально для тебя? Я могу. Мне не трудно.
Люк был совсем рядом.
Крышка медленно закрывалась. Билл вспомнил джунгли, потную жару и боль, когда пришлось самому себе отстрелить стопу, чтобы выбраться из этого ада. Подстегнутый видением, он прыгнул вперед и проскочил в люк в последнюю микросекунду.
И покатился по рампе, чертыхаясь из последних сил, пока не уткнулся в две пары ног. Одна пара в ботинках, другая — без; босые мозолистые ноги были грязны до невероятности.
— Алло, приятель, это и есть твой Брендокс?
«Кой черт!» — чуть было не вырвалось у Билла. Но он наткнулся на умоляющий взгляд. И все же собирался сказать свое «кой черт!», однако что-то остановило его. Непонятно что: слабый голос сострадания или микроскопический осколок совести, закатившийся в пыльный угол сознания еще в молодые годы. А может, просто зло взяло.
— Да. Это он. Я забираю его.
— Ладно, садитесь в свой гравикар и проваливайте, а то когда эти штуки взлетают, они сжигают вокруг все живое.
И часовой рванул прочь от корабля что было сил. Значит, не шутил.
Моргая от радости, человек, которого Билл ненароком спас, быстро забрался на заднее сиденье.
Билл сердито уселся на водительское место и врубил двигатель.
— Не понимаю, зачем я это сделал. Ничего не понимаю, — пробормотал он, когда гравикар рванулся вперед.
— Ты не пожалеешь, Билл. Я тебе обещаю, — ответил человек. Его голос звучал сейчас намного ровнее и был до странности знакомым.
Через несколько секунд Билл почувствовал, что корабль стартует. Вокруг бушевало пламя, гравикар тряхнуло. Но он гнал вперед, прислушиваясь, как «Вельзебуб» с ревом уходит ввысь, навстречу своей страшной судьбе.
Когда опасность миновала, Билл остановился и обернулся к пассажиру.
— О'кей, братишка. Дальше доберешься сам. Я лучше…
Заднее сиденье было пусто.
Билл пожал плечами, но по спине у него забегали мурашки. Куда исчез парень?
Холодное дуновение суеверного ужаса приподняло его волосы и, казалось, заморозило кишки. Это был дух погибшего солдата. Билл нажал на газ.
Глава 3
— Рядовой Билл?
Билл поднял пьяные глаза, все вокруг было странного пивного цвета.
— Рядовой Билл, ты слышишь меня? Отвечай!
Билл понял, отчего все окрашено в цвет пива — он вырубился в баре космопорта. Здесь царил приятный полумрак и было очень уютно. Вот только глаза болели, а все оттого, что он упал лицом на два бокала с пивом. Билл ухватил бокалы и с громким чмокающим звуком оторвал их от глаз, повел вокруг туманным взором. Посетителей было немного, и двое уже вовсю храпели в какой-то алкогольной луже, в лучших армейских традициях Штурмовиков.
— Это кто? — спросил Билл.
— Посмотри на свой наручный подпространственный передатчик, идиот! — заверещал настойчивый голос у его запястья.
Билл тупо уставился на прибор и наконец рассмотрел на экранчике негодующее лицо Инсуфледора.
— Слушай, Билл. Может, оно и к лучшему, что ты не сумел вытащить Брендокса. Мы решили, что алкогольное прикрытие будешь обеспечивать сам. Таланта тебе не занимать.
Билл попытался что-нибудь ответить, но в голову ударило, и он смог только икнуть.
— Прекрасно. Заметно, что ты усердно готовишься. Однако ситуация такова, что тебе потребуется напарник. Это наш лучший агент. Его зовут Эллиот Метадрин. Сейчас он находится рядом с тобой. Поздоровайся с напарником, Эллиот, постарайся с ним подружиться. Покажи ему, что значит добрый, честный императорский агент.
Человек, стоявший рядом с Биллом, повернулся и дружелюбно протянул руку.
— Ага! Рад познакомиться с вами, рядовой Билл. Отличное у нас задание, не так ли? Планета Баров! Думаю, там можно прилично повеселиться. Хо! Хо!
Билл нахмурился и захлопал глазами, пытаясь сосредоточиться. Что за черт? Вроде опять знакомый голос? Похоже, он где-то уже его слышал. А может, и не слышал. Билл затрепетал при одном только упоминании о планете Баров, и содрогнулся от ужаса, вспомнив, как бежал с «Вельзебуба». И так, трепеща и содрогаясь, он неловко пожал руку незнакомцу.
Эллиот Метадрин, блондин с детскими голубыми глазами, был так аккуратно выбрит, такой был весь гладкий, что казалось, будто он по утрам бреется не меньше чем до пояса. Одет он был в отглаженный костюм с пристойным голубым галстуком — который очень подходил к его глазам — с золотой булавкой. Рядом лежал футляр для скрипки.