— Сочетание, наверное, смертоносное, но любопытное, — заметила она, озираясь по сторонам в поисках официанта. — Можно я к вам присоединюсь?
— Я обижусь, если вы этого не сделаете.
— Вы выглядите лучше.
— И чувствую себя тоже лучше. Хорошая пища, таблетки, сон — и свобода! Честно говоря, не припомню, чтобы я когда-нибудь так хорошо себя чувствовал.
— Вот и прекрасно, — сказала она и сжала его руку в своей, но тут же отдернула ее, когда подошел официант с подносом.
От этого прикосновения Брайана охватила волна какого-то до тех пор незнакомого ему теплого чувства. Он широко улыбнулся. Свобода, никаких забот и тревог — по крайней мере сейчас. За окном лил дождь, но здесь было тепло и уютно. Маленький островок мира и счастья.
— За вас, Шелли, — сказал он, когда официант ушел, и они взялись за рюмки. — За то, что вы сделали, чтобы мне помочь.
— Не так уж много я сделала, Брайан. Я бы лучше выпила за вас и за вашу свободу.
Он ответил ей улыбкой, они чокнулись и выпили.
— А так можно и втянуться, — сказал он. — Удалось вам дозвониться?
— Нет. Даже телефонистка не смогла. Сказала, что надо будет попробовать позже.
— Не может быть. Всегда можно дозвониться куда угодно!
— Очевидно, только не в Ирландии, — рассмеялась она.
— А вы уверены, что у вас правильно записан номер?
— Вполне.
— Когда будете звонить в следующий раз, попробуйте сначала дозвониться до справочной.
— Хорошая мысль. Давайте допьем, и я сразу это сделаю — из телефонной будки в вестибюле.
Будка была занята, и через некоторое время Шелли покачала головой.
— Не стоит ждать, пойдемте ко мне.
Подняться пешком по лестнице оказалось проще, чем ждать старинного лифта. Шелли отперла дверь и зажгла свет.
— А номер у вас побольше моего, — сказал Брайан. — Настоящие апартаменты.
— Наверное, здешний управляющий питает слабость к женщинам. Хотите выпить капельку, пока я буду звонить?
— Да, пожалуйста, — немного той водки с буйволом на этикетке, которую вы купили, когда мы летели рейсом Аэрофлота.
Она набрала номер международной справочной и назвала фамилию и адрес сестры. Фамилию ей пришлось повторить: в первый раз автомат, распознающий голос, не смог ее разобрать. Она записала номер и рассмеялась.
— Вы были правы, что дозвониться можно всегда — приношу свои извинения Ирландии. Я ошиблась в одной цифре, когда записывала номер.
— Пью за это. За технику.
Он залпом выпил свой бокал, налил еще и отпил глоток. Шелли набирала номер, а он сидел, чувствуя, как его понемногу окутывает теплый туман. Похоже, он захмелел — ну и что? Это ради удовольствия, а не ради забвения — очень большая разница. Шелли наконец соединили, и он вполуха слушал разговор. В ее голосе звучало облегчение — значит, новости хорошие. Она поболтала с сестрой о семейных делах и положила трубку.
— Насколько я мог понять, все в порядке.
— Да. Дела идут нормально, прогноз прекрасный. Настолько хороший, что уже назначена операция.
— Прекрасная новость. — Он с трудом поднялся на ноги. — Пожалуй, я пойду. Замечательный был вечер.
— И правда, — согласилась она. — Спокойной ночи, Брайан.
Было совершенно естественно, что она поцеловала его в щеку — обыкновенным прощальным поцелуем.
А потом оказалось, что все не так просто. Он ответил на ее поцелуй с неожиданным жаром, который передался и ей. Ни он, ни она этого не предвидели; ни он, ни она не могли остановиться.
Их охватило приятное чувство близости, естественной тяги друг к другу. Для Брайана это было волнующее переживание, непосредственное ощущение, бездумное и не подчиняющееся никакой логике. У него промелькнуло воспоминание: Ким, но он отогнал его. Нет, это не Ким. Это что-то другое, лучше, совсем другое.
Однако совсем забыть о Ким он не мог. Не о самой Ким, а о своих собственных переживаниях. О том чувстве досады — досады на самого себя за то, что тогда потерял над собой контроль.
И тут все схлынуло. Брайан ощутил что-то неладное. Обнаженное тело Шелли прижималось к нему в темноте, но что-то было не то. Он чувствовал пустоту, отчуждение, дряблость. Его охватило бесконечное отвращение к тому, что происходило между ними. Он повернулся на бок, спиной к ней, а когда она погладила его по плечу, отодвинулся на самый край кровати.
— Ничего, — прошептала Шелли. — Это случается. Слишком тебе досталось в жизни.
— Ничего не случилось. Я не хочу об этом говорить.
— Брайан, милый, после всего, что с тобой было, нельзя ожидать, что твое тело будет всегда работать нормально.
— Мое тело? Оно, наверное, никогда не будет работать нормально. В меня стреляли, меня оперировали, я лечился, на меня покушались, меня держали под замком. Как, по-твоему, я должен себя чувствовать? Если хочешь знать, я вообще чувствую себя не совсем человеком. И мне совсем неинтересно вот это — что ты пытаешься делать.