Беникоф задумался, хотел что-то сказать, но она жестом остановила его.
— Об этом лучше поговорим как-нибудь в другой раз.
Она тряхнула головой. На нее вдруг нахлынула невероятная усталость, которую она до сих пор сдерживала лишь усилием воли.
— Давайте съедим по бутерброду и выпьем по чашке кофе. Потом, пока Брайан спит, я запишу в историю болезни все, что уже сделано. Нам придется руководить каждым его шагом. А это значит, что мне — и компьютеру — нужно знать о нем больше, чем знает он сам.
…
Бинты, которые удерживали его в неподвижности, уже сняли, и остались только низенькие загородки по бокам кровати. Ножной конец кровати подняли, и тело Брайана больше не лежало горизонтально. Волоконно-оптический кабель, который через затылок уходил внутрь черепа, был почти не виден под повязкой. Все капельницы и провода, ведущие к приборам, убрали, оставив только несколько почти незаметных датчиков, прикрепленных к коже. Если бы не темные круги под покрасневшими глазами и не бледность, он выглядел бы почти здоровым.
— Брайан, — произнесла Эрин Снэрсбрук, не отрывая глаз от экрана энцефалографа, кривая на котором свидетельствовала о том, что больной пробуждается. Брайан открыл глаза.
— Ты помнишь, о чем мы недавно говорили?
— Да. Вы доктор Снэрсбрук.
— Очень хорошо. Ты знаешь, сколько тебе лет?
— Четырнадцать. Исполнилось. Что со мной случилось, доктор? Вы не хотите мне сказать?
— Конечно, хочу. Но все в свое время. Ты согласен, чтобы я объясняла тебе все понемногу, в том порядке, какой считаю нужным?
Брайан немного подумал и ответил:
— Наверное… Вы доктор, вы и лечите.
Ее на мгновение охватила радость. Немудреная шутка — но она свидетельствовала о том, что он в полном сознании.
— Хорошо. Если ты согласен, я обещаю рассказать тебе всю правду и ничего от тебя не скрывать. Но прежде всего — что ты знаешь об устройстве мозга?
— То есть о его строении? Это скопление нервной ткани внутри черепа. Оно состоит из большого мозга, мозжечка, варолиева моста и продолговатого мозга.
— Довольно точно. У тебя была мозговая травма, и тебе делали операцию. Кроме того…
— У меня что-то неладно с памятью?
Снэрсбрук удивленно посмотрела на него:
— Откуда ты знаешь?
На губах Брайана появилась слабая улыбка — он был доволен своей маленькой победой.
— Это очевидно. Вы хотели знать, сколько мне лет. Я смотрел на свои руки, пока вы говорили. Сколько мне лет, доктор?
— Немного больше.
— Вы обещали, что скажете мне всю правду.
Эрин предполагала держать эту информацию про себя, сколько будет возможно: она могла оказаться для Брайана очень болезненной. Но Брайан ее опередил. Нет, теперь только правда, и ничего, кроме правды.
— Тебе почти двадцать четыре.
Брайан медленно переваривал ее слова. Через некоторое время он кивнул.
— Ну, ничего. Если бы пятьдесят, или шестьдесят, или что-нибудь в этом роде, дело было бы скверно, — значит, я прожил почти всю свою жизнь и ничего об этом не помню. А двадцать четыре — это ничего. Ко мне вернется память?
— Не вижу причин, почему бы ей не вернуться. Пока твое выздоровление идет отлично. Я потом объясню все в подробностях, если ты захочешь, но пока постараюсь говорить попроще. Я хочу простимулировать твою память и помочь тебе найти к ней доступ. Когда это произойдет, твоя память восстановится, и ты снова станешь целостной личностью. Не могу обещать, что удастся восстановить всю память, у тебя были большие повреждения, но…
— Если я не буду знать, чего мне не хватает, я ведь не буду это чувствовать.
— Совершенно верно.
Быстро соображает. Может быть, память у него все еще как у четырнадцатилетнего, но мыслительные процессы соответствуют куда более зрелому возрасту. Ведь он был вундеркиндом. В четырнадцать лет он уже учился в колледже. Это не обычный четырнадцатилетний мальчик.
— Но дело не только в том, что ты этого не почувствуешь. Ты должен понять, что человеческая память — не магнитофон, который записывает все подряд в хронологическом порядке. Она устроена совсем иначе — скорее как неаккуратно ведущаяся картотека, снабженная запутанным и противоречивым указателем. И не просто запутанным — время от времени мы изменяем принципы классификации понятий. Когда я говорю, что сохранила воспоминания детства, это на самом деле неверно. У меня сохранились воспоминания об этих воспоминаниях. Понятия, о которых я много раз думала, осмысляла их, упрощала.