— Долли оказала нам огромную помощь, — сказала доктор Снэрсбрук. — Мы говорили о тебе и о твоем состоянии, и она знает, что твои воспоминания обрываются несколько лет назад. Когда тебе было четырнадцать.
— А ты помнишь меня таким, каким я был в четырнадцать лет? — спросил Брайан.
— Не так легко это забыть, — она впервые улыбнулась и сразу стала гораздо привлекательнее — морщинки вокруг глаз разгладились, напряженное выражение лица исчезло. — На следующий год ты должен был поступать в университет. Мы тобой очень гордились.
— Я действительно очень хочу в университет. Хотя, кажется, получилась глупость. Доктор сказала мне, что я уже его окончил. Но я прекрасно помню всю эту волынку, которую тянет… тянул! — ректорат. Они знают, что я сдал все экзамены, какие положено, и все равно упираются. Потому что я слишком молод. Но ведь это все в прошлом? Похоже, в конце концов мне все удалось.
Долли странно было это от него слышать. Доктор Снэрсбрук объяснила ей, что Брайан не помнит ничего из того, что происходило с ним после четырнадцати лет, что ее задача — помочь ему вернуть утраченные годы. Она многого не понимала, но до сих пор доктор Снэрсбрук всегда оказывалась права.
— Они не очень долго упирались. Твой отец и кое-кто еще переговорили с компаниями, которые финансируют университет. Тем было в высшей степени наплевать, пять лет тебе или пятьдесят. Ради того они и основали университет, чтобы отыскивать такие таланты. Сверху дали указание, и тебя приняли. Я не сомневаюсь, что ты прекрасно справился, но в точности, конечно, не знаю.
— Не понимаю.
Долли вздохнула и взглянула на доктора Снэрсбрук. Но та сидела с непроницаемым лицом — помощи от нее ждать не приходилось. И в первый раз пройти через это было нелегко, а теперь пережить это снова, ради Брайана, было не легче.
— Ну, ты ведь знаешь, у нас с отцом… не все гладко. Было не все гладко. Или, может быть, ты не знаешь? То есть не знал?
— Знаю. Взрослые думают, что дети, даже когда подрастут, ничего не понимают в семейных делах. Вы старались говорить потише, но я слышал, как вы ссорились. Мне это не нравится.
— Мне тоже не нравилось.
— Тогда зачем вы с отцом ссоритесь? То есть ссорились? Я никогда не мог понять.
— Прости, что это причинило тебе боль, Брайан. Но мы были совсем разные люди. У нас была прочная семья, может, даже прочнее других, потому что мы не слишком многого друг от друга ждали. Но в интеллектуальном отношении у нас с ним было мало общего. А когда появился ты, я стала иногда чувствовать себя пятым колесом.
— Ты хочешь сказать, что я в чем-то виноват, Долли?
— Нет. Как раз наоборот. Я хочу сказать — я виновата в том, что все это не кончилось благополучно. Может быть, я завидовала тому вниманию, которое он так щедро уделял тебе, и ревновала, видя, как вы близки друг с другом и как я от вас далека.
— Долли! Я всегда… любил тебя. Ты мне почти как настоящая мать. Свою родную мать я почти не помню. Мне сказали, что она умерла, когда мне был только год.
— Спасибо, что ты это сказал, Брайан, — ответила она с едва заметной улыбкой. — Пожалуй, сейчас уже поздно кого-то винить. Во всяком случае, мы с твоим отцом разошлись и через несколько лет без всяких скандалов развелись. Я вернулась к родителям и нашла новую работу — там я сейчас и работаю.
Поддавшись внезапной вспышке гнева, она повернулась к Эрин Снэрсбрук.
— Вот и все, доктор. Это то, чего вы хотели? Или мне еще немного повыворачивать душу?
— Физически Брайану двадцать четыре года, — спокойно ответила та. — Но его воспоминания обрываются на четырнадцати.
— Ох, Брайан… Прости меня, пожалуйста. Я не хотела…
— Конечно, не хотела, Долли. Наверное, все, о чем ты мне сейчас рассказала, уже назревало, и я должен был это видеть. Не знаю. Должно быть, дети всегда думают, что все останется, в сущности, по-старому. Просто в университете так много дел, работать над искусственным интеллектом так интересно… — Он умолк и повернулся к доктору Снэрсбрук. — Как по-вашему, доктор, теперь мне уже стукнуло пятнадцать? Во всяком случае, за последние несколько минут я много чего узнал.
— Это делается не совсем так, Брайан. Ты много чего услышал, но сам этого не помнишь. Твои воспоминания мы и должны теперь восстановить.