— С многократной силой, — добавил Надаске'.
Оба иилане' умолкли и застыли в благодарной позе. После проведенной среди парамутанов зимы самцы казались Керрику приземистыми и уродливыми: огромные когти и зубы… глаза, которые могут смотреть в разные стороны. Такими их видят тану — для него же они верные друзья, умные и благодарные.
— Эфенселе, — не думая проговорил Керрик, жестами подчеркивая благодарность и приязнь.
Их ответная симпатия была выражена без всякой задержки.
Возвращаясь в лагерь тану, Керрик ощущал важность совершенного им. Но чувство это было недолгим. Когда они разбили лагерь, он почувствовал, что мысли его устремляются к городу и судьбе его. Следовало бы собственными глазами увидеть, что там случилось. Он сдерживал нетерпение, понимая, что не может оставить вместе столь разные существа, пока они не привыкли друг к другу. Даррас не желала даже подходить к самцам и, увидев их, немедленно ударялась в слезы — горе еще не утихло. Ведь подобные им мургу погубили ее саммад. Харл, подобно Ортнару, относился к самцам с опаской.
Только Арнхвит не боялся иилане', они его тоже. Иилане' звали ребенка «маленький-безопасный» и «только-что-из-моря». Они понимали, что с Керриком мальчика связывает нечто глубокое, но, конечно, не могли уяснить, что общего может быть у ребенка и отца. Ведь иилане' рождались из оплодотворенных яиц в сумке самца и почти сразу же попадали в море. Они помнили только эфенбуру — тех, с кем выросли в океане. Но самцы и о тех днях мало что помнили, — ведь их сразу же отделяли от самок. Арнхвит всегда сопровождал Керрика, когда тот отправлялся разговаривать с самцами: он усаживался рядышком, наблюдая за их извивающимися телами, и вслушивался в шипящие голоса. Это было так интересно.
Дни шли, тану и иилане' держались друг от друга на расстоянии, и Керрик перестал уже надеяться на успех. Как-то раз, когда все заснули, он попытался уговорить хотя бы Армун.
— Зачем мне эти мургу? — возмутилась она, окаменев всем телом под его ладонью. — После всего, что было, их можно только убивать.
— Но ведь самцы ни в чем не виноваты, они жили в городе как в заточении…
— Хорошо. Вот и свяжи их. А лучше убей. Я и сама могу это сделать, если ты не хочешь. Зачем тебе говорить с ними, что тебя туда тянет? Извиваешься всем телом, издаешь эти ужасные звуки. Незачем это делать.
— Но они друзья мне.
Он уже не надеялся на слова — слишком часто приходилось повторять все это. Он погладил ее по голове и прикоснулся языком к очаровательной раздвоенной губе. Армун хихикнула. Так лучше, так, конечно же, лучше. Но как ни хорошо с ней, он хотел быть довольным и остатком дней своих.
— Мне нужно идти в Деифобен, — сказал он Армун на следующий день. — Надо выяснить, что там произошло.
— Я пойду с тобой.
— Нет, ты останешься здесь. Меня не будет всего несколько дней — просто туда и обратно.
— Но это опасно. Зачем ты торопишься?
— Ничего не изменится. Долго я не задержусь, обещаю тебе. Я предельно осторожно подберусь к городу, а потом вернусь. Вы будете ждать меня здесь — мяса хватит на всех. — Он заметил направление ее взгляда. — Нет, эти двое не принесут вам вреда, я тебе обещаю. Самцы другие. Они боятся тебя не меньше, чем ты их.
Он пошел к своим иилане' — сообщить, что уходит. Реакцию нетрудно было предвидеть.
— Мгновенная смерть, конец жизни! — застонал Надаске'. — Без тебя устузоу будут убивать. Они всегда убивают. Но я обещаю — они умрут вместе с нами, — с мрачной решимостью жестикулировал Надаске'. — Мы не так сильны, как самки, мы всего лишь самцы, но уже научились защищать себя.
— Довольно! — доведенный до белого каления, замахал руками Керрик, прибегая к форме приказа высшей самки всегда низшему самцу. Что еще он мог придумать в этой странной ситуации? — Смерти не будет. Я приказал им.
— Но как ты, простой самец, можешь указывать самке устузоу? — с ехидцей осведомился Имехеи.
Гнев Керрика сразу утих, и он захохотал. Самцы так и не поняли, что глава всему не женщина Армун и он говорит не от ее лица.
— Уважительная просьба, — знаком показал он. — Держитесь подальше от них, а сами они не подойдут к вам. Сделаете ли вы это для меня?
Оба нерешительно выразили согласие.
— Хорошо. То же самое я скажу устузоу. Но, прежде чем отправиться в путь, я прошу у вас один из двух хесотсанов. Очень прошу. Оба наших умерли от холода.