Юной женщине было безразлично, что и как они собираются делать. Затуманенный многосуточной болью мозг отказывался думать о чем-то другом, кроме одного: «Пусть это закончится!» - а потому дюжие санитарки наложили простыню на живот и дружно присели, оторвав ноги от пола.
Душераздирающий вопль раздался на всю больницу, и ребенок, разорвав лоно матери, пулей вылетел в мир...
***
- Эй, мамашка! У тебя девочка! - попытались как-то приободрить роженицу санитарки.
«О Боги ... еще и девка», - подумала юная мать: «Если бы сын!»
- Уберите ее от меня! - и она отвернула лицо от своей новорожденной дочери.
В это время Верунчик и Аннушка рассматривали девочку.
- Давно я не видела такого красивого младенца, - сказала Аннушка.
- Посмотри, какие ресницы ... и глаза ... зеленые... только почему она молчит? - отвечала Верунчик.
В палате раздался плач…
Даже не плачь - вой испуганной насмерть Души, которая знала, что с ней было, и видела, что будет.
Санитарки испуганно переглядывались и решали, кому бежать за врачом.
... припозднившийся Ангел-Хранитель подлетел к тельцу малышки и легонько прикоснулся крылом к ее губкам.
... плачь тут же утих.
... потом так же легонько Ангел коснулся ушек девочки, и она перестала слышать голос Создателя.
... напоследок Ангел пощекотал затылок ребенка, и она забыла все, что с нею было в прошлых жизнях и перестала видеть все, что ждет ее впереди.
Ангел поцеловал девочку в лоб и прошептал: «Не бойся, малышка, я всегда буду рядом», - легкий ветерок приподнял занавеску на окне.
…Ангел улетел...
...в мир пришла новая жизнь ....
Часть первая. Ольга. Глава первая
... у затянутого паутиной изморози окна, на шатком венском стуле с высокой спинкой, неизвестно как сюда попавшем, накинув на плечи клетчатую шаль, сидела старуха ...
Спина ее была все еще прямая, в параллель со спинкой стула, только плечи слегка ссутулились, как будто подались вперед. Черные густые кудри, лишь кое-где прорезала паутинка седины.
Комната была крохотная и холодная. Убогое жилье в барачном доме, отапливаемое печкой, жара которой не хватало даже на то, что бы растопить иней на окне.
На коленях старухи сидела трехлетняя девочка. Она дремала, прижавшись к теплой груди прабабки, заботливо укутанная в конец шали.
... на спинке стула примостился Ангел ...
Старуха не сразу заметила его, или делала вид, что не замечает, но пауза уж слишком затянулась, дальше играть в молчанку было глупо и она, слегка повернув голову, так, чтобы не разбудить правнучку, сказала с нарочитой грубостью:
- Привет пернатый. Что-то давненько тебя не было ... ну давай, рассказывай, как там, в миру? что нового? чем порадуешь?
Ангел смущенно начал оправдываться тем, что дел невпроворот, что людей под его опёкой много и с каждым годом становится все больше, что страна окончательно выкарабкалась из послевоенной разрухи и жить становится все лучше и лучше.
Старуха, обведя взглядом убогую комнатенку, проворчала чуть слышно:
- Угу ... все лучше и лучше ... а как же ... по нашей семье это очень хорошо заметно.
Ангел возмущенно вздрогнул крыльями:
- Ну, Ольга, ты не обобщай, не моя вина, что вы оказались в этой ...гм ... в этом ... да как же сказать-то поправильней? В общем, в этом доме!
- Не твоя? А чья же? - удивилась старуха: - Ты Ангел нашего рода, почему же допустил такое?!
- Неужели ты не понимаешь, что я могу направить, указать, подсказать, но не могу заставить кого-то поступать, так или иначе.
Ангел горячился и вздрагивал крыльями:
- Человек всегда сам делает окончательный выбор, и заставить его не в силах никто.
- Так уж никто?
- Никто! Ты вон смогла заставить свою внучку поступить так, как считала правильным?
Старуха молчала, только горестно вздыхала, поглаживая рукой белокурую голову правнучки ...
- Ну, это совсем другое дело, - снова вздохнула она: - У внучки моей бешеный нрав, ею не покомандуешь ... и в кого только пошла такая?
Ангел незаметно улыбнулся и промолчал, укутавшись крыльями.
В доме заметно похолодало, нужно было добавить дров в прожорливую печь.
- Подержи ребенка, а то печь совсем потухнет, замерзнем к черту.
Ангел поморщился при упоминании лукавого, но взял, по-прежнему спящую, малышку и укрыл ее крыльями, начав что-то напевать на незнакомом языке ...
- Ну, давай, давай ее мне ... ишь, размурлыкался, - улыбнулась старха.
Печь затрещала, разгораясь, по дому снова пошло ласковое тепло.