Леонтий рассказывал дочери, что имя ей дано было в честь великой дочери Киева Анны Ярославны, которая впоследствии стала королевой Франции.
- Помни, дочь, чье славное имя ты носишь, и будь всегда его достойна!
- Не забивай ребенку голову, - улыбалась Ольга. - Что она поймет, кроха совсем.
- Не поймет, так запомнит, а об остальном ты расскажешь, когда малышка подрастет.
Ольга хмурилась:
- Вот придете с отцом с войны и сами все расскажете!
- Конечно, придем, конечно, расскажем! Вы только ждите, уже недолго осталось ...
Пять дней пролетели, как пять минут ...
Леонтий оформил на мать денежный аттестат и был спокоен хотя бы за то, что его родные женщины не будут голодать.
***
Бывают такие теплые солнечные дни в октябре на Украине, что сразу и не поймешь, осень это уже или неожиданно вернулось лето. За окном сверкало и смеялось солнце, а на душе у Ольги было холодно и мрачно.
Несколько часов тому назад мужчины, поцеловав на прощанье Ольгу и Анечку, ушли на вокзал. Провожать на поезд запретили: долгие проводы - многие слёзы, обняли и закрыли за собой дверь.
Ольга осталась с внучкой.
***
...Шёл 1943 год. До конца войны оставался год и семь месяцев ...
Казалось судьба наигралась вволю с этими мужчинами, изгалялась, как и сколько могла, и решила дать им передышку.
За спинами снова шептались:
- Заговорённые, сама Смерть обходит стороной.
И действительно, из самых страшных боёв Леонтий возвращался на свой аэродром без единой царапины. Берегла судьба и Людвига.
( ... а может это Ольга крепко держала оберег над их головами? кто знает ... )
***
Война подходила к концу.
В апреле полк, в котором служили Леонтий и Людвиг, был перебазирован в Германию ...
Вечером Леонтия неожиданно вызвали к заместителю командира полка. Он не мог понять, чем обязан вызову, а потому был немного встревожен.
В блиндаже его ждали двое мужчин, один из них был в американской форме. Не вдаваясь в лишние детали, Леонтию сообщили, что позавчера американскими войсками был освобожден трудовой лагерь, в котором содержались и советские военнопленные. Среди них была женщина, с фамилией, как у Леонтия.
Американец прибыл в расположение советского полка для того, чтобы рассказать об этом и узнать, не приходится ли она ему родственницей, потому как всех узников должны через несколько дней отправлять на юг Франции.
Леонтий один сидел в блиндаже союзников и ждал ...
Нину он узнал с первого взгляда, не смотря на нищенское тряпье, в которое та была одета, не смотря на то, что женщина осунулась и выглядела изможденной.
Леонтий подхватился и бросился к жене, опрокинув стул.
Нина протянула впереди себя руки, словно отгораживаясь от предстоящего объятия, но ее мужа это не остановило, он обнял и притянул к себе жену ... и наткнулся на выпирающий, не заметный под одеждой живот.
Его жена была беременна.
Леонтий поднял упавший стул и кивком пригласил Нину присесть.
- Пойми меня, и прости, если сможешь, - женщина опустила глаза, потом вскинула голову, и торопливо, словно желая покончить с тяжелым разговором раз и навсегда, начала свой рассказ.
***
Уже через две недели, после того, как Нина попала на фронт, ее рота оказалась в окружении, а затем в плену. Первым же эшелоном она была отправлена в Германию, и здесь судьба смилостивилась, если можно так сказать, над молодой женщиной.
Ее не постигла участь узников концентрационных лагерей, место, куда она попала, называлось трудовым лагерем. Здесь работали на полях военнопленные со всей Европы, здесь она и познакомилась с будущим отцом своего ребенка, которого носила в чреве.
Поль сразу заметил русоволосую славянку, старался оградить ее от тяжелого труда, опекал ежедневно и очень напоминал своим отношением Лёнечку, ее мужа.
Не сразу, а где то через год, они сблизились.
В трудовых лагерях не было таких диких порядков, как в концентрационных. От всех требовалось только одно: работать и не думать ни о побеге, ни о бунтах, а потому никто не вмешивался в новоиспеченную семью, разве что посмеивались.
Нина и Поль не строили планов, жили сегодняшним днем и ребенком обзаводиться совсем не собирались, но так уж вышло.
- Прости меня, Ленечка, я знаю, что виновата перед тобой, но, только с Полем я поняла, что значит любить мужчину, - откровенничала Нина.
- А как же мы? Как Анечка? Разве меня ты не любила?
- Любила ... но это была детская любовь, которая у всех проходит.
- И что ты думаешь теперь делать? Возвращайся домой, я обещаю, что буду относиться к твоему ребенку, как к своему, и никогда не упрекну тебя ни в чем.