- Я знаю, Ленечка, знаю, что не упрекнешь, но домой я не вернусь, через несколько дней мы с Полем уезжаем к нему во Францию, - голос Нины окреп, глаза загорелись:
- Ты знаешь, оказывается Поль не последний человек в их компартии, и, думаю, что через пару лет я смогу забрать дочь к себе.
Леонтий поднялся и отошел к окну. Долго молчал, словно успокаиваясь и подыскивая слова. Когда он обернулся, Нина снова смотрела на него виновато и испуганно.
- Дочь я тебе не отдам. Никогда. Забудь об этом. Ты взрослый человек, а война переломала многие судьбы, так что поступай, как решила, неволить я тебя не стану. А об Анне забудь!
- Хорошо, хорошо. Пусть будет все так, как ты скажешь, только не губи меня!
Леонтий недоумевающе смотрел на жену:
- Чего ты хочешь от меня еще, Нина?
- Я умоляю тебя! Я заклинаю тебя нашей дочерью! Не говори, что я твоя жена, иначе меня немедленно отправят в Советский Союз! Не губи меня! - Нина попыталась встать перед мужем на колени.
Он удержал ее и снова усадил на стул.
- Не беспокойся ни о чем, будь счастлива.
Леонтий повернулся и, больше не взглянув на жену, вышел из блиндажа.
Когда он вернулся в свой полк, к нему подскочил замполит:
- Ну что, родственница?
- Нет, просто однофамилица. Да и родом она из Польши. Просто поговорили.
…Через три недели Германия объявила о капитуляции ...
Глава пятая
«До-мой, до-мой, до-мой», - стучали колеса поезда, стараясь как можно быстрее доставить солдат, прошедших ад войны, к родным и близким.
Вот уже промчали Европу, и в открытых окнах вагонов разлился сладкий и терпкий запах украинской степи. И ветер ворошил волосы, и слепило глаза полынное сверкание, и сердца стучали все быстрее и нетерпеливее.
«Ско-ро, ско-ро, ско-ро», - успокаивал поезд и мчал, что было сил ...
***
Ольга и Анечка уже ждали своих героев, а потому, когда раскатисто и весело хлопнула входная дверь, обе радостно бросились на шеи мужчинам.
Леонтий, отдохнув совсем немного, буквально пару недель, вновь засобирался в дорогу.
Он не мыслил своего будущего без авиации, а после войны и без армии. Путь военного летчика, самолёты и безбрежное небо манили и не отпускали. Но, для того, что бы ему был открыт доступ к новым вершинам, нужно было продолжить учёбу. Теперь уже в военной академии в Москве.
Ольга всплакнула, не желая отпускать сына так быстро, но благословила и проводила в дорогу.
У мужчин свои мечты и нельзя становиться у них на пути.
Вскоре после приезда, Леонтий рассказал родителям о встрече с Ниной.
Людвиг хмурился, Ольга загрустила, Анечке решили пока ни о чем не говорить, пусть подрастет, а там видно будет.
Не желая пропускать год обучения, Леонтий уже в августе был в Москве и подал документы в Академию, где молодого летчика, дважды награжденного Орденом Боевого Красного Знамени, приняли с радостью. Дело было за малым, пройти медицинское обследование, чтобы подтвердить допуск к полётам.
Не беспокоясь ни о чем, Леонтий быстро шагал из кабинета в кабинет.
Настал день получения окончательного заключения, и Леонтий с улыбкой вошел в кабинет главврача госпиталя.
За столом сидел моложавый подполковник медицинской службы и что-то внимательно рассматривал в лежащих пред ним бумагах. Сердце Леонтия тревожно забилось, словно предчувствуя недоброе:
- Ну что там? Все документы готовы? Хочу отвезти их в Академию и успеть на поезд. До начала учебы еще две недели, успею семью навестить.
- Садись, капитан, не спеши ... некуда тебе торопиться ... У тебя около сердца застрял осколок и к полётам ты не будешь допущен никогда. Вот такая, брат, история.
- Да какой осколок? Меня и ранили-то за всю войну один раз! И в госпитале отлежал, и летал до последних дней войны! Это какая-то ошибка!
- Нет никакой ошибки, дважды тебя обследовали. Ну а что летал до последних дней, то значит, кто-то крепко за тебя молился.
Леонтий словно оцепенел, закляк и только смотрел в окно.
Главврач его не торопил, понимая, какой удар обрушился на молодого лётчика. Только поглядывал на него исподлобья, ожидая, когда тот наконец-то придет в себя. Прошло около четверти часа, и Леонтий тихим, словно лишенным жизни, голосом, спросил:
- Что же мне делать? Я ведь только и умею, что летать и жизни без неба не представляю.
- О небе забудь! Вот так сложилось! Ты выжил в этой мясорубке, руки-ноги целы, голова на плечах есть! С этим осколком ты можешь прожить долгую жизнь и умереть оплакиваемый внуками.
- А могу и не дотянуть? ... до старости?