Огромная квартира Новаков была освобождена от подселенцев и отдана в распоряжение семьи Леонтия. Ольга и Людвиг, сердце которого, истощенное каторгой и войной, стало все чаще барахлить и сбоить, занимались домом. Оклада Леонтия вполне хватало на то, чтобы семья ни в чем не нуждалась, да и прожитая жизнь приучила довольствоваться малым. Есть крыша над головой, сыты, одеты, обуты - вот и ладно ...
Иногда Ольга заводила с сыном разговор о том, что не плохо бы ему жениться. И девушки и молодые вдовы заглядывались на него, и каждая мечтала о том, чтобы стать хозяйкой в его доме и матерью Анечке. Леонтий либо отмалчивался, либо говорил матери, что не встретил еще ту женщину, с которой хотел бы связать судьбу.
Ольга вздыхала, но разговоры прекращала, не настаивала, понимая, что рана, причиненная Ниной, еще не зажила и продолжает кровоточить. Она надеялась на народную мудрость, верила, что время лечит, и сын еще встретит свою суженную.
***
... Еще с детских лет самым любимым праздником для Ольги был Новый Год. В доме отца наряжали огромную вкусно пахнущую хвоей елку, приезжали соседи с женами и детьми, дом полнился шумом и весельем. Каждый день готовил новые развлечения и увеселения.
А еще было Рождество. Дом наполнялся ароматами всевозможных блюд, на кухне вкусно пахло сдобной выпечкой, и даже необходимая всенощная служба не утомляла детей, а была как бы прелюдией к новому великолепному празднику.
В 1946 году, аккурат перед Новым годом, наконец-то вся семья собралась вместе.
Приехал Иван с женой и десятилетним сыном.
Иван цепким взглядом окинул обстановку в квартире, и заметил, что с его, Леонтия, местом и доходом (тут Иван сально хохотнул) можно было бы жить и побогаче. Ольга взглянула на сына укоризненно, но промолчала, а Леонтий только и смог ответить, пораженный беспардонностью брата, что им и так всего хватает.
Приехала Ванда с мужем и двумя детьми. Старшая дочь Ванды и сын Ивана были ровесниками, а младший был одногодком с Анечкой, казалось, дети должны были бы найти и общий язык, и общие интересы.
И вполне возможно, что так бы и было, но дети Ванды ни слова не понимали по-русски, точнее что-то они, конечно, понимали, но в доме Доментия говорили только по-грузински, а за прошедшие годы Ванда так отвыкла говорить на родном языке, что даже общение с матерью давалось ей с трудом.
Зато Иван и Доментий очень быстро нашли общий язык.
Каждый кичился и хвалился своим постом, своим заработком, своими связями, в общем - были на одной волне. А вот с Леонтием как-то не складывалось. Он был другим и интересы гостей, равно как и их взгляды на жизнь, были ему чужды.
Но Ольга была счастлива видеть своих детей в своем доме после стольких лет разлуки, а счастье матери - было первое, о чем мечтал Леонтий, именно потому он улыбался, отвечал на вопросы и старался быть радушным хозяином.
Заканчивался отпуск у мужчин, а Ольга так и не смогла поговорить с дочерью о ее жизни в Грузии. Много раз мать пыталась расспросить Ванду, вызвать, на откровенность, но та либо отвечала односложно:
- Все нормально, мама, ни о чем не беспокойся, - либо отмалчивалась, стараясь перевести разговор на другую тему.
Камень лежал на сердце у Ольги, но продолжать выпытывать она не считала себя в праве, а потому, когда гости собрались уезжать, она крепко обняла Ванду и прошептала:
- Будь счастлива, доченька, прости, что так скоро выдала тебя замуж. Поторопились мы обе, как я вижу.
- Не беспокойся мама, я уже привыкла.
... к чему привыкла? что гложет ее девочку? Ольга расспросить уже не успела. Вокзал и минуты прощания не самое лучшее место и время для душевных откровений.
Гости уехали, и, как ни странно, и Ольга, и Людвиг облегченно вздохнули. Не то, чтобы они не были рады увидеть своих детей, Нет, вовсе нет. Но они понимали, насколько разными те выросли, как далеки Иван и Леонтий, как "огрузинилась" не смеющая сказать и слова в присутствии мужа, Ванда.
Сердце щемило болью, но жизнь, разметавшая детей, выковала их характеры совсем по-разному.
... а может они были разными изначально ...
***
Работа Леонтия была сложной, требующей разъездов и, иногда, принятия решений, которые ох как не нравились не только его подчиненным, но и его руководству.
Уже не раз его вызывали «на ковер» к Первому секретарю, уже не раз руководитель, хмурясь, увещевал и убеждал, что нельзя быть таким бескомпромиссным, на что Леонтий отвечал: